1

– И – пойми, ничего особенного между нами не было. – я посмотрел на нее не то чтобы строго, но… чуть исподлобья.

Она просто кивнула головой и…

– Слезы и все такое – пожалуйста, давай обойдемся без этого, думаю, ты и сама понимаешь… – яговорилвсе более раздраженно.

– Д-да… – она кивнула еще раз и отвернулась, потому что глаза тут же наполнились слезами.

– Ну, тогда… прощай…

– И – все?

– Можно пожелать друг другу удачи – я пожал плечами.

– Удачи… – повторяет она, словно эхо.

– И сказать, что очень жаль.

– Жаль…

– В общем, я пошел…

– Ага. Только… Завтра нечетный день – помнишь?

– Да. И что из того?

– Кому мне теперь звонить? Ну, завтра… – она смотрит в сторону, но все равно, как будто – в самые печенки, в самую душу. И перестает дышать…

Я беру ее за плечи:

– Дыши, глупая, дыши глубже, ну… – мне в самом деле нечего ей ответить, потому что…

– Я дышу, да… Ты, кажется, что-то сказал сейчас? Что-то странное…

– Не странное, не странное. Мы же с тобой уже…

– Сколько у нас еще времени?

– Минут пять. От силы…

– Давай помолчим.

– Давай…

…– Только вот, я не понимаю…

– Что?

– Да как же мне звонить – завтра? Нечетный день… В четный – ты, а в нечетный – я. Ведь – так? А – теперь… А остальное я и правда поняла… Вот все-все – поняла…

2

Дождь со снегом – самое то для субботнего утра. Только я глянул в окно, и сон вылетел из головы напрочь. Это меня еще бабушка в детстве научила – если плохой сон приснится – сразу, как проснешься, посмотри в окно, и – нет его, забыл…

…Про что он был-то? Ну да… Это я с моей Светкой расставался. Нет, мы – расставались, мы – с ней… Только вот – с какой из них, а? Обе – мои. Вспомнить бы лицо… Кто из них мне приснился, Светка – которая там, в кухне сейчас… Или просто – Светка? Кажется, про четные-не-четные дни что-то… Значит, просто Светка, просто – Светка… И ведь – не зря, не зря он часто так повторяться стал, да и сам я уже знаю, чего перед собой-то… И она – знает.

Просто неизбежность какая-то. Тупик. Только вот, кто первый заговорит, кто первый? Вроде бы я – мужчина, мне и рубить этот узел, но это значит, я ее – бросаю. Не могу я так… Больно все равно будет – очень. Так хоть пусть она брошенной себя не чувствует. Хотя бы…

…Все это вполне могло бы произойти. И дождь со снегом, и сон этот скверный, и разговор этот тяжелый и дурацкий, если бы… не произошло – уже. Уже двести двенадцать дней тому назад. И каждый из них был Днем Разделенной Любви. Это она так придумала – наоборот. Выдумщица она – бывшая моя Светка… У нее все всегда было наоборот. А почему, собственно, было? И есть. Только меня с ней нет. Уже. А ее – со мной. Нас – вместе…

Так вот… У нее свой взгляд, особенный. Что любовь, она одна на двоих, и они живут в ней и дышат в ней – вместе, вдвоем, как в облаке. И она, стало быть – неразделенная, одна-единственная и неделимая. А разделенная, как раз – наоборот…

Ее последняя, обращенная ко мне фраза:

– Каждый день без тебя – это День Разделенной Любви… Но я не стану тебя…

…– Свет! Ты где?

– Я здесь, в кухне, погоди…

Через минуту она входит, в руках крохотный поднос, на нем чашка кофе. Сама – без всего. Красивая, ухоженная, сорокадвухлетняя женщина – моя жена, моя Светка.

– Захотелось тебя побаловать… – она присела на край кровати. – Я угадала? Ну, скажи…

– А ты не знаешь? – одной рукой я беру у нее чашку, а другая в это время уже… И я вижу, как ее глаза темнеют и взгляд обращается вовнутрь, в себя.

– Не могу… не могу… привыкнуть к твоим… рукам… Андрюша…

Последняя отчетливая мысль перед тем, как ее волосы касаются моего лица – еще один день – без…

3

– Знаешь, ты кто? Ты – чайка моя, вот ты кто…

– Ну, да. Я же – летаю…

– Нет, то есть – да, и поэтому – тоже. Но когда ты летаешь, ты – просто чайка, а когда, как сейчас, ты – моя чайка… Ты – моя – чайка…

– Я всегда твоя чайка. И когда лечу – тоже. Ты рядом, в правом кресле. Я даже с тобой разговариваю, даже иногда стихи читаю – тебе. Про чайку, про тебя…

– Какие стихи? Андрюшенька, пожалуйста, ты никогда мне не рассказывал… Я не знала даже, что… А что за стихи, чьи? Твои?

– Нет. Их поэт написал, а я не поэт. Я, как чайка, умею только летать…

– Летать – это не только… Послушай, почитай мне, а? Ну…

– Ладно. Только учти, что читаю я плохо, потому что только тебе и только там, в воздухе. И потом, понимаешь, они грустные, очень. И запомнил я их только потому, что и там тоже – чайка…

– Это неважно, пусть грустные, любые, читай же, ну…

– Знаешь что… Нет, не буду. Какой из меня чтец. Погоди, лучше я найду в сети… Сейчас, сейчас… Ага, вот они. Вот – читай… – я повернул к ней ноутбук.

Она читала, а я смотрел на нее, и когда она подняла на меня глаза…

Потому, что все – банально. Очень. Нам не по двадцать и даже не по тридцать. Семья у нее, семья у меня. Дети… На нас двоих, аж целых трое. И дома у каждого – все в порядке. А ломать всегда легче, чем строить. Да вы и сами знаете… Тупик. А про то, что у тебя в организме происходит, когда ты видишь эти глаза, слышишь этот голос, целуешь эти губы… И когда все в тебе кричит, шепчет, молит: вот – твое и навсегда, бери, ну… – Андрей, здорово. Не помешал? Скажи, ты не смог бы завтра вместо меня слетать, Сессну перегнать на завод? Продление ресурса двигателя. Заодно удовольствие получишь от настоящего полета, а то ты все на Боингах, на реактивных. Забыл уж, как без компьютера летать… А мне, понимаешь, надо тещу на новую квартиру перевести, жена попросила… Ага. Ну спасибо тебе, за мной не пропадет. Увидимся, будь…

…Через двадцать минут после взлета:

– Танго-Лима-Браво, добрый день, Пулково-контроль…

– Пулково-контроль, добрый день. Танго-Лима-Браво…

– Танго-Лима-Браво, сообщите количество горючего на борту…

– 130 литров. Танго-Лима-Браво…

– Танго-Лима-Браво, имеете допуск к полетам над морем?

– Допуск имею. Повторяю, допуск имею, но самолет для полетов над морем не оснащен. Средств спасения на борту нет. Танго-Лима-Браво…

– Понял. Пулково-контроль…

Еще через три минуты:

…– Танго-Лима-Браво, ответьте. Пулково-контроль…

– Ответил. Танго-Лима-Браво…

– Танго-Лима-Браво, примерно в 80–90 километрах к западу от вас терпит бедствие частная яхта. На борту семь человек, есть женщины. От них получен сигнал «мейдей». Повторяю, получен «мейдей»… В том районе сильное течение. Вы к ним ближе всех. Приказывать не имею права, самолет сухопутный, но вы ближе всех. Пока спасательный вертолет долетит, их унесет и найти будет гораздо труднее, если вообще… А вы бы покружили над ними до прибытия спасателей, чтобы навести сразу… В пределах часа, не больше. Погода в районе бедствия – нижняя кромка 1000–1200, горизонтальная видимость без ограничений. Ваше решение? Пулково-контроль…

– Пулково-контроль, давайте курс, слетаю. Танго-Лима-Браво.

– Танго-Лима-Браво, ваше решение подтверждаю, спасибо. Курс… Эшелон… Контроль вторичный, подход доложите. Удачи…

4 Когда Андрей сказал, что нам лучше расстаться, я умерла в первый раз. Конечно, и ему было больно, но он старался говорить таким холодным, отстраненным тоном, казаться таким – чужим… У нас в самом деле не было выхода, это не могло продолжаться бесконечно. Мы оба уже поняли, что – тупик… Потому что страшно – причинить боль. Не себе, нет, не себе, а… И я стала с этим – жить. Потом мне на работу позвонил Леша, его друг, который рассказал… Я и не помню толком – что, потому что умерла во второй раз.