Заходящее солнце золотило оконные стёкла в домах. Мирный воскресный вечер. Во дворе гуляли соседи, резались в домино за дощатым столиком поддатые мужики. Детвора каталась на велосипедах, пинала мячи, радостно вопила и поплакивала. Тёплый ветерок обдувал лицо, сгоняя краску, вызванную неприличным поведением доброго дядюшки Логинова. И на душе вдруг установилась непривычная тишина, подобная мёртвому штилю перед бурей. Чинно здороваясь с соседями, погладив двух хорошо знакомых бродячих собак, я решила непременно вырваться сегодня из дома к ребятам. Когда ещё такой чудный вечер случится?

Дверь открыла своим ключом, постаралась проскользнуть мимо большой комнаты с чаёвничающими гостями незаметно. Неторопливо переоделась. Логинову понравилась блузка? Замечательно. Долой блузку. Я натянула бесформенный свитер, потёртые джинсы. Обула старенькие, удобные кроссовки, похожие на индейские мокасины. Подхватила волосы заколками. Если Серёжке ещё раз захочется потереться своим классным носом о моё ухо, пусть оно будет свободным. Чтобы окружающие могли заметить, чем на досуге занимается неподражаемый Логинов. И гитару надо самой настроить, не давать ему повода для очередной дозы насмешек. И так оба без них, как наркоши без иглы, существовать не можем.

На слабые звуки вибрирующих струн в комнату заглянула мама.

– Явилась?

Я кивнула, продолжая настройку инструмента.

– Куда-то собираешься?

Снова кивнула.

– Гулять? Не пойдёшь. Хватит уже собак гонять. Выпускной класс не шутка.

– Сегодня воскресенье. Все уроки я сделала, - враньё родителям всегда давалось мне легче лёгкого.

– Когда успела?
– не поверила мама.

– А ночью. Не веришь? Посмотри тетрадки.

Мама подумала, подумала, проверять не стала, разглядывала меня с непонятным выражением лица.

– Ты скоро ночевать на улице будешь, Тоня, - грустно заметила она.
– Тебе так плохо дома, с родителями?

С чего вдруг мама спохватилась, непонятно. Я который год, что называется, расту на улице. Там мне интересней. Дома из меня, - когда находятся силы, время и желание, - пытаются сделать стерильную пай-девочку. Сядь прямо, не ковыряй в носу, не грызи ручку, почисть зубы, не пой так громко, не забудь поздороваться с соседкой, какое нехорошее слово ты употребила, прибери на столе. На оглашение полного списка уйдёт дня три. Как родители могут так жить? Весь интерес - с благопристойными лицами телик по вечерам смотреть. Набор тем для обсуждения куц, словно заячий хвост: зарплата, знакомые, дефицит и Горбачёв с его перестройкой. Да, забыла про плевки в адрес кооперативщиков. Ну, да, им удобней по талонам покупать сахар, мыло и даже обувь. Мы с мамой по весне ездили в центр покупать сливочное масло. Отстояли километровую очередь. Там в давке, среди озверелых сограждан, мне порвали новое пальто. И это жизнь, скажите? Нет, ясное дело, родители устают на работе, вечером им хочется отдохнуть. Но почему я должна существовать в их режиме? Я ведь не прошу со мной заниматься, не претендую на их внимание. У меня самообслуживание.

– Нет, никуда не пойдёшь. Надо ещё с гостями побыть, а то очень неприлично получается, - наконец определилась мама.

Дались им всем эти приличия. Лицемерие сплошное.

– А если я влюбилась?
– с отчаянием выдохнула я, ошарашивая маму, интерпретировала совет Серёжки по-своему.
– Может человек влюбиться? Я ненадолго пойду.

– С гитарой?

– Угу.

– Значит, до ночи. А ты что, действительно, наконец влюбилась?
– не поверила мама. Конечно, не верчусь перед зеркалом. Что я там нового увижу? Не наряжаюсь под куклу. Так проблемно. Хорошие шмотки в дефиците. Не крашусь. Опять же, не удобно. Глаза потереть нельзя, если зачешутся. Маме кажется, влюблённая девица непременно должна постоянно охорашиваться, выклянчивать у родителей модные тряпки. Ха, всё в этом мире индивидуально.

– Что я у тебя, хуже других?
– улыбнулась маме так, что она мне не поверила.
– У твоего драгоценного Пушкина про Татьяну, помнишь? Пришла пора, она влюбилась.

Как-то так, наверное. Я точно не помню. Классика моей душе пока не доступна, несмотря на все усилия дяди Коли Пономарёва.

– В кого?
– мама упорствовала в заблуждении: её дочь и влюблённость - две вещи несовместные. Я сделала честные-пречестные глаза и торжественно провозгласила:

– Ты не поверишь! В добровольного помощника милиции, того самого. Ну, который меня с анашой застукал.

Хотелось бы знать, почему, когда я говорю правду, мне никто не верит?

– В Серёжу?

– Ага, в Сергея Александровича Логинова, вечно наставляющего меня на путь истинный. Наставляться у меня не получается, зато я влюбилась.

Она мне снова не поверила, факт. Приняла за очередную дурацкую шутку, глянула весело:

– А расчёску зачем берёшь, если волосы заколола?

– Мам, ты такая странная-я-я... Вдруг растреплюсь? Перед любимым неудобно, придётся перечёсываться.

Я вымелась из квартиры, не удосужившись попрощаться с гостями. Перетопчутся. Вообще-то, нехорошо, некрасиво, сама знаю. Ничего поделать с собственной натурой не могу.

Лет до десяти я была нормальным ребёнком, обыкновенной домашней девочкой. Играла в куклы с одноклассницами, хорошо дружила с Ворониным. А потом в меня словно бес вселился. Мир показался таким интересным, таким захватывающим. Он расстилался передо мной мириадами увлекательных сокровищ. Неудержимо потянуло его исследовать. Но не с Ворониным же, не с девчонками. Там одни страхи и запреты царили: нельзя, неприлично, а вдруг... Взрослые тоже давили запретами. Вот пацаны во дворе... Никаких страхов, никаких запретов, удовлетворяй своё любопытство на полную катушку. За генерацию идей тебе ещё и спасибо скажут. Я втянулась в дворовую компанию быстро и незаметно. Ничего не собиралась менять, только отбивалась, если окружающие придирались не по делу. А они всегда не по делу докапывались.