Вскочила, еле разлепила глаза, бросилась в коридор. Уже по дороге поняла – Руслана уже нет, ушел на работу. Боже, сколько она спала? И как Антошка?!

Пока судорожно искала в сумочке ключи, пока не с первого раза попала в замочную скважину, звонок продолжал выдавать оглушительную тревожную трель.

Открыла дверь, и в квартиру шагнул, отстраняя ее с дороги, Сикорский-старший. Судя по грозно насупленным бровям и побагровевшим щекам, профессор был в ярости. Людмилу словно окатило ледяной волной презрения и раздражения.

– Где мой внук? – вопросил Николай Аскольдович, не дожидаясь приглашения, разулся, бросил на руки опешившей Людмиле пальто и прошел в ванную, мыть руки.

– Спит, - не сразу ответила Людмила.

– Здравствуй, Мила, - следом за профессором появилась Мария Ивановна. – Тут вот варенье, малиновое и клюква с брусникой. С сахаром, перетертая. Как Тошенька?

– Уже лучше, - ответила Людмила, принимая из маленьких ручек Марии Ивановны пакет с банками. – Руслан сказал, что это ангина.

– Я так и знал! – голос профессора уже гремел в спальне.
– Безобразие! Вот что бывает, когда женщина вместо семьи занимается всякой ерундой! Так запустить ребенка! Лакунарная ангина! Жесточайшая! Фолликулы на миндалинах с пятак!

Людмила было метнулась в спальню, чтобы возразить, но Мария Ивановна остановила.

– Согрей-ка чайник. Пусть выбесится. Ты ж его знаешь. Только еще больше разойдется.

Профессор продолжил гневную тираду насчет того, какая преступная халатность проявляется Людмилой при воспитании его драгоценного единственного внука, и как мог его сын, одаренный и подающий надежды врач, проморгать собственного ребенка.

Людмила, переглядываясь с Марией Ивановной, поставила на плиту чайник, достала чашки, чай в пакетиках. Не спеша развела для Антошки клюквенный морс, взяла оставленные Русланом таблетки, пошла в спальню.

Профессор уже немного успокоился и сидел на краешке кровати, озабоченно сжав запястье Антошки, видимо считая пульс.

Людмила поставила кружку с морсом на стол, подошла к Антошке, помогла ему сесть, подложила под спину подушку.

– Давай-ка лекарства примем. Потом горло полоскать будем.

Антошка сморщился, но промолчал, исподлобья посмотрев на деда.

Сикорский–старший одарил Людмилу грозным взглядом и спросил:

– Что принимает мой внук?

– То, что назначил Руслан, – ответила Людмила спокойно. – Ночью он звонил, консультировался с заведующей педиатрией.

– Хорошо, методику лечения я обсужу с ним позднее. Как вы могли допустить?

Людмиле захотелось ответить резко, но она сдержалась.

– Ничего страшного, ангина – обычное дело. Все дети болеют.

– Ангина это серьезно! И Антон – не все дети! Он сын врача и внук врача!

– Полноте, Николай Аскольдович, - тихо, но строго произнесла Мария Ивановна, как всегда незаметно появившаяся в дверях. – А то Русик не болел. Раз шесть ангина была. Если не больше!

– Не может такого быть! – не унимался профессор.

– Ты просто не помнишь, – отрезала Мария Ивановна. – Вечно то в академии, то на симпозиуме. Где тебе про детские болячки то помнить. Ты иди, там на кухне чай тебе налила. Попей, успокойся.

Профессор глянул на нее недовольно, но промолчал. Потом встал, уступив место жене.

– Тошенька, - совсем другим тоном, ласково произнесла Мария Ивановна. – Ну как же ты так… Наверняка, что-то холодное попил. Надо же беречься.

Антошка виновато потупил глаза. Взглянул на маму, покраснел.

– Ничего, ничего, - ворковала Мария Ивановна. – Поправишься скоро. Пей морсик, пей. Клюкву вместе собирали, помнишь? В прошлом году еще.

– Ага, - просипел Антошка. – Я еще сапог в болоте чуть не утопил.

Марии Ивановна погладила его по голове.

– Ну ты ложись, отдыхай.

Людмила протянула сыну таблетки и кружку с морсом. Антошка морщился от каждого глотка, но не жаловался. Забрала кружку, протянула ему градусник.

Пока сын держал его под мышкой, пошла на кухню, где под пристальным взглядом Николая Арнольдовича развела лекарство для полоскания и, прихватив пластмассовую миску, вернулась к сыну.

– Мария Ивановна, попейте тоже чайку, там печенье, конфеты.

– Не волнуйся, Милочка, найду. Занимайся Тошенькой.