– Я тоже собираюсь домой. Может вас подвезти? – спросил Шталь и поднялся, чтобы проводить ее.

– Не стоит, - ответила Людмила. – За мной должен заехать муж.

– Вы будете ждать его на улице? Там холодно и дождливо. Может, подождете здесь?

Людмила злилась на Руслана за его опоздание. Подозрение, что он специально задержался, обожгло резкой болью, но она прогнала эту мысль. Хотелось быстрее уйти, но перспектива стоять на холодном ветру не радовала.

– Хорошо, я, пожалуй, подожду его звонка у вас.

Шталь одобряюще улыбнулся. Помолчал. Снял очки и потер переносицу. И вдруг с него будто упала маска уверенности и лоска – немолодой усталый человек после тяжелого рабочего дня.

– Знаете, я хочу открыть вам один профессиональный секрет. Раз уж вы упрямо отказываетесь от моей помощи. Это прием гештальт терапии, очень эффективен при снятии детских комплексов и страхов. И это довольно просто.

Людмила хотела возразить, что у нее нет никаких страхов. Но доктор посмотрел на нее так, что солгать снова она не смогла.

– Четко представьте себе ситуацию, которая травмировала вас в детстве. И проживите ее заново. Так, чтобы получить результат – неважно плохой или хороший. А потом попробуйте его принять. Смириться с ним. Вот увидите, страх уйдет. Обещайте попробовать.

Шталь снова устало улыбнулся. Людмила впервые почувствовала к нему симпатию. И вдруг, сама не зная отчего, ответила:

– Обещаю. Спасибо, доктор.

– Может, после этого вы начнете мне доверять?

Теплое чувство, едва зародившись, умерло.

– Зачем вам это все, доктор? – спросила Людмила прямо и жестко.

– Что это? – удивился Шталь.

– Я и мой муж. Мы для вас новый психологический эксперимент, не так ли?

Шталь прищурился, снова став удивительно похожим на старика Дроссельмейра из ее сна. – Не стану лгать. Вы оба очень мне интересны. Как пациенты. И как…

Доктор замолчал, словно сказал больше, чем хотел.

– Как кто?
– Людмила твердо решила идти до конца.

Шталь помолчал, видимо обдумывая ответ.

– Вы умный человек, Людмила. И, думаю, давно поняли, что мой образ жизни выбивается из обычных представлений об отношениях мужчины и женщины.

– Это ваше личное дело, - холодно ответила Людмила. – Какое отношение это имеет к нам? Вы что, вербовщик?

Шталь рассмеялся:

– Конечно, нет. Такого рода игры не терпят популяризации.

– Но для чего тогда все? – Людмила искренне не понимала.
– Демонстрация с Евой, маскарад?

Ей показалось, что Шталь смутился.

– Возможно, я слишком поторопился. Впервые за свою практику встретил пару, так точно резонирующую…

Доктор снова замолчал, то ли жалея, что сказал лишнее, то ли подбирая слова.

– Я не понимаю. – Людмила все больше злилась.

– Ваш муж, Людмила, - Шталь улыбнулся, грустно и немного виновато, - испытывает потребность в доминировании. Сильный властный характер, ответственная работа, требующая жесткости, а иногда и жестокости, трудных решений. Помните, что я сказал вам о потребностях и их подавлении? Так вот, эта потребность вашего мужа будет искать выход. И будучи неудовлетворенной – проявляться стрессами, постоянным недовольством, скандалами.

– То есть вы предлагаете мне стать добровольной жертвой?

Людмила снова вспомнила лицо Евы, безумное обожание в ее глазах. Рабскую покорность и молчание. Вздрогнула и зябко повела плечами.

– Жертвой? – Шталь усмехнулся. – Вовсе нет. Все не так, как кажется на первый взгляд. Каждый сам выбирает для себя роль в игре. Сегодня я убедился, что ваша роль – точно не пассивная. Вы, оказывается, игрок, Людмила. И игрок азартный. Ведь именно поэтому вы передумали и пришли? Решили сделать свой ход?

Людмила выдержала прямой и насмешливый взгляд Шталя.

– Правила игры диктуете вы, доктор, – ответила она немного хрипло.

– Опять вы ошибаетесь. Правила устанавливают игроки. Даже те, кто сам выбрал подчиненную роль. Кстати, именно они определяют во многом ход всей игры. В их руках находится главный рычаг. От них зависит, когда игра прекратится.

Людмила не могла уловить весь смысл их странного разговора, и испытывала легкое головокружение, будто от бокала шампанского.

Доктор молчал, давая ей возможность осмыслить сказанное. Людмила тоже не находила слов. Молчание становилось тягостным.