Непонимающе посмотрела на сына.

– Так это замечательно! Чего злишься?

– Дальше читай, кто со мной, видишь? В моей группе до восемнадцати лет? Петька Чернов!

Антошка стукнул кулаком по столу от досады.

Петр Чернов с первых дней был его вечным соперником во всех конкурсах. Его папа был главой администрации Октябрьского района, и победы, мягко говоря, нечестными.

– Это капец. Такой шанс получить стипендию в Праге накрылся…

Антошка чуть не плакал.

Людмиле хотелось ободрить сына, пообещать, что все будет хорошо. Но это значило бы солгать ему.

Вечером, когда Руслан пришел с работы, и вся семья собралась в зале перед телевизором, она произнесла:

– Антон вошел в финал областного конкурса. Главный приз какой помнишь?

В груди стало больно от дурного предчувствия, будто закрутились острые шестеренки, царапая до крови.

Руслан оторвался от телевизора, потер лоб и виновато спросил:

– Не очень… Какой?

Антон возмущенно хмыкнул.

– Стипендия в Пражской академии! И мне ее не видать. А Петьке она нафиг сдалась? Он бездарь!

– Почему не видать?

Людмила пристально посмотрела на мужа. То ли действительно не понимает, то ли просто делает вид? И то и другое было обидно.

Боль в груди стала сильнее и острее, она несколько раз сжала и разжала пальцы на левой руке. Руслан немедленно отреагировал – вскочил и метнулся на кухню, за лекарствами.

– Сейчас обезболю… потерпи, родная.

– Я в порядке! Потом, сейчас разговор о другом…

– Разговор может подождать. Главное – твое здоровье. Рукав закатай.

Руслан уже стоял рядом со шприцем, одноразовой спиртовой салфеткой в одной руке и

жгутом в другой.

– Сын, помоги.

Антошка нахмурился, но промолчал и взял в руки резиновую полоску.

Людмила подтянула рукав толстовки и отвернулась, чтобы не видеть, как игла входит в ее тело. Она всегда всем существом ненавидела уколы. А их уже было столько…

– Кулаком поработай… вена уходит.

Мерзкое ощущение от иглы, протыкающей упругую стенку сосуда, легкое головокружение от обезболивающего. Боль отступила, растаяла. Но не ушла. Она никогда не уходит насовсем.

– Так что там с конкурсом?

Руслан произнес это с легким раздражением.

– Да ничего, - в тон ему ответил Антошка. – Проехали. Все будет как всегда…

– И дались тебе эти конкурсы, эта Прага. Почему бы не продолжить династию…

«Как же иногда Рус напоминает своего отца», - подумала Людмила.

– Ну какой из него медик, - улыбнулась она.

Улыбка вышла натянутой.

– А фотография – это серьезная профессия? – не унимался Руслан.

– Все, я сказал, закончили, – психанул Антошка, резко встал с кресла и метнулся к себе в комнату. Дверь захлопнулась с грохотом, даже стена вздрогнула.

– Не смей хлопать дверью! – вспыхнул Руслан, и хотел встать, но Людмила удержала его за руку.

– Оставь. Неужели не понимаешь? Это же мечта! Пожалей его… и меня.

Руслан тут же стушевался и виновато произнес.

– Прости. Как ты? Лучше?

– Лучше. Не уходи от разговора. Неужели мы ничего не можем поделать с сынком этого чинуши Петрова? Опять Антошку прокатят, как на городском.

Руслан нахмурился, презрительно скривил губы.

– Ты же знаешь. Взяток я давать не стану. Сам никогда не возьму, и давать – тоже преступление!

– Я не про взятки! Может, кто из твоих пациентов знает членов комиссии?

– Мила…

Людмила вздохнула, понимая, что продолжать бессмысленно. Руслан не станет помогать. Стало горько и обидно.

На объявление результатов конкурса участников и зрителей собрали в Белом Зале Комитета по культуре администрации Санкт-Петербурга на Невском. Руслан как всегда был занят – две сложные операции в платном отделении, поэтому группой поддержки Антошки стали мама и бабушка Таня.

Людмила смотрела на сына – в костюме, белой рубашке и галстуке он выглядел таким взрослым. Нахмурился, на лбу такая же «складка гордецов», как у отца. Сжал кулаки, так что костяшки побелели. Попыталась обнять его, чтобы успокоить, но Антошка отстранился.

– Мам…давай без этих нежностей.

Бабушка Таня нервно поправляла на шее новый шарфик и комкала в руке платочек.

Места для финалистов были в первом ряду, но родственникам и сопровождающим сесть рядом с ними не позволили. Людмила сжала руку сына, ободряя, но сердце заныло от тревоги.