Его пальцы осторожно разводят набухшие влажные складки, и следующая капля приземляется прямо туда…Мир вдруг сжимается до одной горячей пульсирующей точки…

Она кричит, хрипло, срывая горло, и вдруг все тело затапливает нестерпимая, жгучая боль, будто прорвавшаяся из груди… Во рту противный вкус металла… она не чувствует больше рук и ног, ладони и ступни леденеют, в груди полыхает пожар… Уже теряя сознание, хрипит:

– Горячо… так горячо… и… холодно…

Она уже не видела, как он встревожено приложил пальцы к ее шее, пытаясь нащупать пульс, как вскрикнул от ужаса и начал судорожно расстегивать ремни на запястьях и лодыжках, как метнулся в коридор, достал телефон и набрал «03», как вернулся обратно, достал из тумбочки лекарства, шприцы, начал делать ей уколы, искусственное дыхание и массаж сердца….

Лихорадочно, не попадая в рукава, оделся и одел ее, застегивая неловкими пальцами пуговки на блузке… Как плакал и шептал: «Держись, родная, держись…»

Не слышала сирены скорой помощи… Она уже ничего не слышала и не видела… Она почти умерла… Ее сердце в тот вечер остановилось.

***

Разноцветные обрывки… лица… фигуры… шепот… больно… очень больно…

…- Господи… как я мог… я врач….

…- нет… вины… это спонтанно… острая… недостаточность…

…- виноват… только… жить… как?..

Пытается мучительно дотянуться до этого голоса и вдруг понимает, что не ощущает своего тела…

Темнота…

***

Темнота, оказывается, бывает разного цвета. Сегодня - мутно-зеленая.

Словно на глубине… Уши давит… не хватает воздуха… как страшно… Больно!!!

… - Скорее! Опять остановка!

***

Серая полутьма, вязкая как клейстер… Несчастное насекомое, попавшее в ловушку. Тихо погружается… только дна все нет… где же дно?

От него можно было бы оттолкнуться и попробовать всплыть… Только как? Нет ничего – рук, ног, туловища… только в груди что-то есть… и оно болит… так болит…

– … к операции… наркоз… как она?... плохо… Фибрилляция! Адреналин! Двести джи!.. Руки!… Чисто!…

Страшный удар… ребра… наверное теперь там месиво…

Темнота…

***

Тихий мамин голос что-то шепчет… невозможно разобрать… нет… не шепчет… поет… она поет… колыбельная… мамочка… как жаль…

Прохладная мягкая ладонь на лбу… как приятно… стоп. Она чувствует? Наверное, просто сон…

– Спи моя радость, усни…

Мамочка… я не хочу больше спать! Но веки такие тяжелые… так сладко… качает… спать… спать…

***

– …не приходила в себя? Должна уже очнуться… Показатели? Почти норма. Это хорошо…

Родной голос, такой тревожный… Она хочет крикнуть, что слышит его… но губы не слушаются.

Опять темно…

***

Поняла, что сможет открыть глаза. Просто нужно немного усилий. Надо же, оказывается поднять веки - это тяжело… Но она должна…

Пробивает пот… как трудно… узенькая полоска света… ох… ярко, слишком ярко… В темноте там проще, легче… отдышаться… еще разок. Слезы… ярко… но она видит!

– Позовите Руслана Николаевича! Очнулась!

Сильная теплая ладонь сжала безвольно лежащую поверх больничного одеяла руку.

Все расплывается перед глазами, но она различает родное лицо, осунувшееся, встревоженное, но радостное.

– Милая… хорошая моя… наконец…

Руслан прикладывает ее ладонь к своей щеке… Колется… небритый…

Из уголка левого глаза скатывается слезинка. Он наклоняется и ловит ее губами…

– Я так виноват… прости меня… прости…

О чем это он? В чем виноват? И что вообще происходит? Пытается поднять руку, чтобы обнять его за шею.

– Нет! Не двигайся. Еще рано. Только три дня после операции. Отдыхай. Сейчас сестра сделает укол. Поспи.

Спать?! Она не хочет больше спать! И какой операции?

Боковым зрением видит женскую фигуру в коротком белом халатике, она вводит что-то в капельницу…

Опять тяжелеют веки… спать… спать…

Теплые губы мягко целуют ее…она счастлива…

***

Людмила окончательно пришла в себя только на десятые сутки после операции. На сердце. Руслан, счастливый, но еще встревоженный и виноватый, рассказал, что во время сессии у нее случился сердечный приступ, и она дала остановку сердца. До приезда скорой получилось его запустить, но вскоре, уже в больнице, снова была остановка. И еще раз – во время операции.

Он произносил непонятные слова, она просто кивала, совершенно не понимая о чем речь. Понятным было только одно. Она перенесла операцию на открытом сердце. И еще долгое время проведет в больнице. А потом... Руслан опускал глаза, когда она спрашивала, что с ней будет потом.

После того, как ее перевели из реанимации в отделение к Руслану, к ней, наконец, пустили Антошку. Он ворвался в палату и бросился к ней, прижался и разрыдался в голос, как маленький. Она гладила его по голове и шептала всякие глупости.