Сергей Тургенев скромно улыбался, как улыбается гений, уверенный в величии своего замысла.

— Да, — сказал он застенчиво, — это будет очень интересное и глубокое по мысли творение. Я уже посвятил его вечности и потомству. Это будет истинный chef-d'oeuvre.

Передонов вдруг захохотал. Сергей Тургенев вздрогнул и с ненавистью посмотрел на Передонова.

На вечеринке у Грушиной Шарик, увидев, что дамы смотрят на них, сказал:

— Какие пошлые сны шляются в этом затхлом городе! Тургенев, расскажите им ваш сон об аллее вещих птиц. В нем аховое настроение.

Сергей Тургенев мечтательно улыбнулся, поднял глаза к потолку и заговорил томным голосом:

— Явиделсон. Не все в нем было сном. Аллея, длинная, без конца. У всех деревьев отрублены вершины. Между каждою парою деревьев цветет мистический огонь. На каждом дереве сидит таинственная, вещая птица, сидит и хлопает глазами. Богатое настроение! Но нет, друг мой Шарик, — говорил он, изнемогая от истомы, — они не поймут. Они не могут этого понять!

Передонов шептал:

— Аминь, аминь, рассыпься!

Уже завидовал Шарик сну Сергея Тургенева. Он задумывал свой сон, чтобы затмить все раньше рассказанные, — сон явно неправдоподобный, с множеством подробностей. В этом сне были и ширококрылый орел, — сам Шарик, — и змея, и ворон, и кроваворотые тюльпаны, распустившиеся на лазорево-голубых куртинах. Но Рутилов внезапно помешал его рассказу.

— А я так никогда снов не вижу, — сказал он, — а и увижу, так сейчас же забуду. Стоит помнить, право!

Рутилову захотелось поддержать перед заезжими писателями достоинство образованного человека.

Сергей Тургенев спросил его, пожимая плечами:

— Отчего же?

— Да я в сны не верю, — сказал Рутилов. — Мы ведь хоть и в провинции живем, а все-таки не совсем одичали.

Сергей Тургенев отвечал ему высокомерно:

— Конечно, не всякой душе дано соприкасаться с вечными проблемами бытия.

Рутилов, чувствуя себя уязвленным словами писателя, сказал:

— Только мужичье в сны верит. Образованным людям не пристало такое суеверие.

Шарик язвительно улыбался.

— Полированность! — злобно сказал он.

Сергей же Тургенев, довольный тем, что рассказал свой сон, был настроен теперь благодушно. Он провел рукою по волосам и сказал:

— Нет, я не смеюсь над народными суевериями. Народные предания близки мне: я — внук простонародья, я — племянник ворожащего горя, я — родич всероссийского скитальчества и ведовства. Вещими снами обвеяна моя колыбель. Мое сердце верит во все эти сказки. О, я — безумец! Сегодня мне еще снилось, — я был царевич, прекрасный, юный: мои очи сияли, как звезды, мои кудри рассыпались по плечам золотым каскадом, на моих устах цвели розы, — прелестные девы целовали мои руки устами легкими, как сон.

В это время Передонов опять внезапно и громко зевнул и перекрестил рот, крадучись, чтобы не видели.

Запахло съестным. Грушина позвала гостей в столовую. Все пошли, толпясь и жеманясь. Расселись кое-как.

Писатели сели рядышком. Грушина потчевала их:

— Кушайте, пожалуйста. Чего вы желаете?

Сергей Тургенев усмехнулся меланхолически, принял вдохновенный вид и сказал:

— Чего я желаю? Но мои желания ненасытны… Я бы желал вспорхнуть, как радужно-крылая птица, и лететь, лететь…

Шарик угрюмо заявил:

— А я желаю дать в морду какому-нибудь мерзавцу.

Сергей Тургенев возразил:

— Нет, я хочу иметь женщину, безумную, как я! С рыжими волосами, с глазами зелеными и дикими, длинную и гибкую, как змея, и такую же злую.

Писателям одновременно пришла в голову одна и та же блистательная затея. Они перемигнулись, встали из-за ужина, отошли к сторонке и заговорили очень горячо. Они оба враз уговаривали друг друга жениться на Грушиной.

Сергей Тургенев говорил:

— В ней есть что-то вакхическое. Ей недостает только тирса и леопардовой шкуры.

Шарик отвечал:

— Я, право, не прочь бы. Но, по-моему, вам больше подходит.

И оба наперерыв выхваляли Грушину. Каждый из них думал погубить своего приятеля этою женитьбою.

В передней Рутилов говорил со смехом:

— Что ты кутаешься, Ардальон Борисыч? Ведь тепло!

Передонов ответил:

— Здоровье всего дороже.

Сергей Тургенев возразил мечтательно: