Шрифт:
– Я все объясню! – горячо воскликнул задержанный.
– Да уж, будьте так любезны, – сказал Маковский. – Предлагаю вести нашу беседу в форме интервью: я буду спрашивать, вы – отвечать… Итак, первый вопрос: фамилия, имя, отчество?
– Бородин Алексей Иванович.
Полковник в веселом изумлении округлил глаза.
– Да что вы говорите?! – воскликнул он. – Кто бы мог подумать… Ну-ну, расскажите, каким ветром вас занесло в наши края…
Бородин стал рассказывать. Поскольку он не имел даже отдаленного представления о том, с кем разговаривает, рассказ его был весьма далек от истины. Маковский, в отличие от него, знал, кто такой Алексей Иванович Бородин, и ему было нетрудно додумать то, о чем умалчивал интервьюируемый. Вранье не имело большого значения; полковник знал верный способ вызвать собеседника на полную откровенность, но время для этого еще не наступило.
Конвойный привел второго задержанного – крупного, слегка грузноватого мужчину с широким и загорелым, обманчиво простодушным лицом отставного прапорщика. Этот был одет в камуфляжные брюки, поношенные кожаные мокасины и майку-безрукавку той же популярной, немаркой расцветки, что и брюки.
– О, и ты здесь, друг ситный! – с какой-то нехорошей радостью воскликнул вербовщик, увидев Бородина.
– Вы знакомы? – спросил Маковский, заранее зная ответ.
– Увы, – сказал вербовщик.
В отличие от Бородина, он более или менее представлял, кто, по какой причине и с какой целью вызвал его в этот кабинет, так что его рассказ был чуточку более правдивым. Впрочем, вранья хватало и в нем, но полковник не осуждал вербовщика: тот не чувствовал за собой особой вины и не пытался себя выгородить, а просто соблюдал условия данной когда-то подписки о неразглашении.
– Одно из двух, – закончил свою повесть Андрей Константинович, неприязненно косясь на Бородина. – Либо химия на этот раз подкачала, либо они с самого начала были в сговоре и водили меня за нос.
– И то и другое весьма сомнительно, – задумчиво произнес Маковский.
– Я все объясню! – опять преисполнился энтузиазма мгновенно оценивший произошедшие изменения в обстановке и собственном статусе Бородин.
– Обязательно, – кивнул полковник. – Но не здесь. Конвой!
Вошел конвойный матрос.
– Уведите задержанного, – распорядился полковник. – Вот этого, в черном комбинезоне. В накопитель его.
При упоминании о накопителе вербовщик нехорошо улыбнулся: куда именно отправляют доставленных им на базу людей, он, конечно, не знал, но ему было известно, что оттуда не возвращаются.
– Минутку, конвойный, – сказал Маковский. – Пожалуй, и этого тоже. Каждому да воздастся по делам его, – добавил он, обращаясь к вербовщику, улыбка которого уже погасла. – Вам у нас понравится, ребята. Может, даже знакомых встретите…
– За что? – помертвевшими губами с трудом выговорил вербовщик.
Маковский сделал нетерпеливый жест, каким отсылают прочь надоевшего официанта, и конвойный, не особо церемонясь, вытолкал задержанных в коридор.
Глава 14
Старику было уже под девяносто, но дряхлым он не выглядел. Белоснежная шевелюра оставалась густой, плечи, хоть и стали костлявыми, не согнулись под грузом прожитых лет, движения были уверенными, а взгляд утонувших в морщинах глаз – острым и испытующим. Глядя на него, Борис Иванович подумал, что по-настоящему крепких людей невзгоды лишь делают сильнее, не сокращая, а, напротив, продлевая их век.
– Как вы меня нашли? – спросил старик.
Рублев, которому был адресован вопрос, молча кивнул в сторону Подольского, поскольку затруднялся с ответом, сам не вполне ясно представляя, как и, главное, зачем была организована эта встреча.
Они сидели за столиком летнего кафе и под тихий шелест дождя по полотняному тенту осторожно приглядывались друг к другу.
– Ваш внук помог, – сказал Подольский. – Он записал ваши воспоминания и выложил их в Интернет…
– Приду домой – уши оборву, – пообещал старик. – Тридцать лет человеку, а как был оболтусом, так оболтусом и остался. Писатель, чтоб его… Все никак не успокоится. Такие, как ты, дед, – это он мне говорит, – такие, значит, как ты, войну выиграли, а тебе не то что ордена – медали завалящей и то не дали. Про то, что ты сделал, говорит, люди должны знать… И того не понимает, голова еловая, что никто в эти басни не поверит, – как тогда не поверили, так и сейчас не поверят…
– Зря вы так, Иван Ильич, – сказал Подольский, делая микроскопический глоток из кофейной чашки. – Конечно, все это сильно смахивает на приключенческий роман. Был такой, назывался «Секретный фарватер» – читали? По нему потом еще многосерийный фильм сняли – между прочим, неплохой. Приключения, фантастика… Бункер в толще скалы, секретная база немецких подлодок и геройский торпедный катер, который всего двумя торпедами лихо, с разворота, ставит жирный крест на далеко идущих планах вражеского генштаба…
– Я же говорю, никто не поверит, – дуя на чай, проворчал старик. – И вы не верите. А зачем тогда позвали? Посмеяться захотелось? Или вы из этих, с Лубянки? Чтобы, как тогда, в сорок шестом: выслушали, запротоколировали и припаяли новый срок…
– Обижаете, Иван Ильич, – сказал Подольский. – У нас к вам особый разговор. Очень важный. Очень секретный. И очень-очень серьезный. Вы ведь, если я правильно понял, какое-то время провели на этой базе в качестве военнопленного?
– Было дело, – признал старик. – Камень долбил, штольни бетонировал, торпеды грузил, которыми эти гады наши корабли на дно пускали…