– Нет.

– Да он и так всё понял. Кис Кисыч, ищи!

Пёсик, нюхая воздух, тотчас рванулся вперёд, как будто знал куда. Антон Петрович и Тим поспешили за ним.

Солнце светило над головой. Дорога, казалось, сама бежала им под ноги, как движущаяся лента эскалатора. Жёлтые одуванчики сменились седыми, и вот уже с них стал облетать пух. Ветер задул сильнее. Небо меняло цвет, из голубого оно становилось лиловым, и солнце с колючими лучами казалось иногда немного похожим на ежа.

Вдруг Кис Кисыч насторожился, забеспокоился, уши его приподнялись. Он стал нюхать воздух, шевеля чёрным кожаным носом.

– Что там? – спросил учитель вранья.

Пёс не ответил – ему было не до того. Он был занят. То опуская нос к земле, то поднимая его и нюхая воздух перед собой, он двинулся вперёд, сначала медленно, потом всё быстрей, быстрей. Хвост его вращался как сумасшедший – и вот пёс поднялся в воздух и полетел над землёй, чуть-чуть жужжа, как тяжёлый шмель. Тим и Антон Петрович еле за ним поспевали.

Они взбежали на вершину холма и увидели невдалеке большой дом из серого камня, с островерхой крышей. Две башенки по бокам делали его похожим на небольшой замок. Тем более что и каменную ограду вокруг дома можно было назвать стеной и ворота были железные.

Кис Кисыч с лаем помчался туда. Антон Петрович и Тим – тоже, хотя не понимали зачем. Один раз Тим упал и покатился с холма кувырком, но быстро встал на ноги.

Небольшая калитка в воротах оказалась открыта. Все трое вбежали во двор, остановились, чтобы оглядеться. И тут из дома выглянула… Кто бы вы думали?..

Нет, дайте дух перевести. Вы, может, думаете, что из дверей выглянула Баба-яга или какой-нибудь трёхголовый дракон? Если бы это была Баба-яга или даже дракон, если бы этот дракон даже закурил сразу три сигареты, а Баба-яга заплясала под музыку на помеле – честное слово, Тим бы не так удивился. Нет, это была… Таська! В красном сарафанчике и сандалиях на босу ногу.

Даже учитель вранья замер на месте, как будто окаменел. Один Кис Кисыч не удивился – он, казалось, издалека знал, кого здесь увидит, потому что чуял это своим чёрным кожаным носом. Он кинулся к Таське, Таська к нему.

– Кис Кисыч! – крикнула она. – Тим! Антон Петрович!

Но это было ещё не удивление! В следующий же миг им пришлось удивиться так, что даже десяток драконов, курящих сигареты или танцующих на коньках вальс, произвёл бы на них по сравнению с этим не больше впечатления, чем обычная ящерица.

Потому что из дверей тут же выбежала ещё одна Таська. Точно в таком же красном сарафанчике и в сандалиях на босу ногу, с такими же точно веснушками на носу.

Ну ладно, если уж удивляться, то сразу до конца. Не одна, а ещё пять, шесть… нет, ещё десять и даже одиннадцать точно таких же двойняшек или как это сказать? – двенадцаняшек выбежали им навстречу. И все кричали наперебой: «Тим! Тим! Антон Петрович! Кис Кисыч!» И тянулись гладить растерянного пёсика в двадцать четыре руки, так что бедняга опустил уши, поджал хвост, присел и стал пятиться. Ничего подобного он не испытывал за всю свою жизнь. Гомон стоял, как на перемене, когда после звонка выбегают в коридор первоклашки. Или как в детском саду, когда из клетки в живом уголке убегает хомячок и все начинают за ним гоняться.

Откуда же взялось такое множество Тасек, да ещё в таком неожиданном месте? (Впрочем, такое множество двойняшек, то есть двенадцаняшек, вряд ли в каком-нибудь месте бывает ожиданным, не правда ли?) И что с ней произошло с той поры, как Тим обнаружил её исчезновение?

Ведь нет никакого сомнения, что с ней тоже что-то происходило, причём в то же самое время, когда Тим крался к погребу, падал с проломившейся ступеньки, объяснялся с Учёным, сдавал экзамен и шёл по дороге с учителем вранья.

В жизни вообще очень многое происходит одновременно. А в Аристани – тем более. Трудность в том, что рассказывать про одновременные события всегда приходится по очереди. Нельзя же так: слово про Тима – слово про Таську, опять несколько слов про Тима – и опять про Таську. Во-первых, вместо рассказа получится совершенно непонятный винегрет. А во-вторых, справедливо тогда рассказывать, что делал в этот же самый миг и учитель вранья, и пёс Кис Кисыч, и Скука… то есть тётя Лена (даже если она в это время, допустим, просто спала – но ведь сны-то она видела, и, может быть, тоже интересные) – словом, всё-всё-всё.

То-то и оно. Того, что происходит на свете в одно-единственное крохотное мгновение одновременно с миллионами людей, не рассказать даже в миллионе книг. Придётся всё-таки рассказывать про каждого по очереди.

Так вот, пока Тим незаметно для самого себя вздремнул, хотя и придерживал веки пальцами, чтобы не закрывались, хитрая его сестра встала, босиком, на цыпочках подошла к подоконнику и потихоньку достала там из выемки электрический фонарь. Она давно заметила, куда Тим его прячет, и хотела им поиграть, но знала, что брата даже просить бесполезно. Посмотрела, не раскрылся ли её Мишка – ну конечно, он, как всегда, скинул с себя одеяло. Она укрыла его получше, положила на свою подушку Поросёнка вместе с его сыночком (у Поросёнка как раз вчера появился сыночек). Потом надела сарафан, сандалии взяла в руку (чтоб тише идти), вышла во двор и лишь там обулась.