В холодном голубоватом свете замер город. Спит любимец хана Кутлуг-Темир, спят темники и нойоны, спят ханские жены, уснула и видит сладкие сны красавица Гюльнэ, спят воины и ремесленники, и только бодрствует зоркая стража…

Смотрит месяц на заснувший Сарай. А над ханским дворцом, на тонкой игле, другой золотой месяц, и он тоже разглядывает затихший большой город.

Спит всё вокруг, замерла жизнь и в караван-сарае. Только князь Иван Данилович не смыкает глаз.

С вечера Ахмыл сказал, что сегодня ночью велел великий хан привести к нему московского князя.

Чуткий слух Ивана уловил еле приметные шорохи.

–  Ты, Ахмыл?

–  Я, князь.

Они пошли притихшими улицами. Длинные тени ложились поперёк дороги, уродливо ломались на высоких заборах.

Калита идёт следом за молчаливо шагающим сотником. На улице - ни души. Из темноты деревьев вынырнул дозор. Зазвенев оружием, стража преградила дорогу. Ахмыл вынул пайцзу, протянул старшему дозора. Тот покрутил её в руках, подставил лунному свету, долго приглядывался.

Ахмылу надоело ждать.

–  Ты что, меня не узнаешь?

Старший дозора давно узнал начальника ханского караула, но в этом ночном спящем городе он хозяин, и эта власть ему нравится. И кто знает, зачем это сотник Ахмыл, начальник ханского караула, идёт в такой поздний час вместе с урусским князем во дворец. А может, они замыслили какое зло, и старшему дозора суждено изловить тех, кто попытается покуситься на жизнь великого хана? Тогда великий хан окружит старшего дозора почётом, и он станет начальником ханского караула…

–  Долго ты будешь стоять у меня на пути?
– прошипел Ахмыл.

Голос сотника вернул старшего дозора из мечты к действительности. Он возвратил пайцзу, приказал:

–  Пропустите!

Калита и Ахмыл пошли дальше. Всю остальную дорогу сотник молчал.

Но вот он остановился у незаметной калитки, стукнул три раза. Щёлкнул замок, и они вошли в густой сад.

«Царский сад», - догадался Иван Данилович. Они миновали озеро и навесным мостиком перешли через канал. По сторонам темнели газоны. В тишине не шелохнутся деревья. Под ногами похрустывает жёлтый ракушечник. Вот и дворец. Два караульных скрестили копья, тихо приказали:

–  Ха!

–  Воля хана!
– ответил Ахмыл, и караульные расступились.

Сотник всё так же молча повёл его дворцом. Их ещё не раз останавливали караульные, но, слыша неизменное «воля хана», пропускали дальше.

Наконец они подошли к закрытой двери. Два караульных багатура подозрительно осмотрели русского князя, нет ли на нём оружия. Ахмыл шепнул:

–  Следуй сам.

Калита открыл дверь и, очутившись в круглой, похожей на юрту комнате, освещённой яркими светильниками, огляделся. Стены её увешаны коврами, на полу толстый мягкий ковёр с изображением скачущих всадников.

В противоположной стороне, на расшитых подушках, сидит в малиновом полосатом халате хан Узбек.

Князь отвесил поклон, сказал:

–  Милость твоя ко мне безгранична, осударь.

–  Садись, князь Иван, - указал Узбек на место напротив себя.
– Пьёшь ли ты кумыс?

–  Кумыс, осударь, царский напиток, как его не пивать…

–  Дзе, дзе!
– довольно хмыкнул Узбек и хлопнул в ладоши.

Раб внёс поднос, поставил перед ними полированные чаши с напитками, на блюде дымящийся бешбармак, куски печёной конины. Подсучив рукава халата, Узбек принялся за еду, запивая то чубой, то кумысом. Калита последовал примеру хана, стараясь не дышать в нос, пил кислую, вонючую чубу, ел конину.

Но вот хан вытер лоснящиеся руки о полы халата, сказал:

–  Смело ты мне ответил, князь Иван, когда дары подносил. А знаешь ли, что я делаю с ослушниками?
– Узбек сжал кулаки, оскалился.
– Князя Михаила в колодках водили на потеху, и он сам себе смерть просил. А с другими?
– Он долго и зло смеялся, потом, резко оборвав смех, сказал: - Дерзко молвил, князь, об этом нойоны и темники говорили. А знаешь, что они ещё советовали?
– Узбек не мигая смотрел в глаза Ивану Даниловичу.

В памяти Калиты всплыла картина, виданная давным-давно. Мальчишкой на лугу ему довелось подглядеть, как змея взглядом притягивала к себе лягушку. Поднявшись и слегка покачиваясь, она уставилась на свою жертву, а та, жалобно квакая, сама прыгала прямо ей в пасть.

Вот так и хан по-змеиному смотрел на него, Калиту.

Тогда, мальчишкой, Ивану было не страшно. Когда лягушка была уже рядом со змеёй, он вышел из-за куста и убил змею. Сейчас же под этим пронизывающим взглядом его пробирает дрожь. А Узбек уже говорит: