Но в эту минуту под тень кленов забежала собака, принюхиваясь к чему-то

в траве. Она сначала оглядела злодеев, потом посмотрела на мирно спящего

Давида и принялась лакать воду из ручья.

– Тьфу, - сплюнул один из негодяев, - теперь ничего не сделаешь. Следом

за собакой явится и хозяин.

– Давай выпьем да уберемся отсюда, - предложил второй.

Грабитель, державший кинжал, спрятал его за пазуху и вытащил карманный

пистолет, но не из тех, что убивают с одного выстрела. Это была фляга

спиртного с навинченным на горлышко оловянным стаканчиком. Отхлебнув по

изрядному глотку, они двинулись дальше с таким громким смехом и шутками, что, казалось, неудавшееся злодеяние их сильно развеселило. Через несколько

часов они вовсе забыли это происшествие и не подозревали, что всевидящий

ангел на веки вечные занес в списки их грехов преднамеренное убийство. Что

же до Давида Суона, то он продолжал крепко спать, не зная, что над ним на

какое-то мгновение нависла тень смерти, и не ощутив радости возвращения к

жизни, когда опасность миновала.

Он спал, но уже не так спокойно, как прежде. За время короткого отдыха

его молодое тело скинуло с себя груз усталости, вызванной долгой ходьбой. Он

то вздрагивал, то принимался беззвучно шевелить губами, то бормотал что-то

неразборчивое, обращаясь к видениям своего полуденного сна. Но вот с дороги

донесся стук колес, который становился все громче и громче, пока наконец не

дошел до затуманенного дремотой сознания Давида. Это приближалась почтовая

карета. Юноша вскочил, мгновенно придя в себя.

– Эй, хозяин! Не подвезешь ли?
– крикнул он.

– Садись наверх, - отозвался кучер.

Дэвид вскарабкался на крышу кареты и весело покатил в Бостон, не бросив

даже прощального взгляда на источник, где, подобно веренице снов, промелькнуло столько событий. Он не знал, что само Богатство бросило на воды

ручья свой золотой отблеск; не знал, что с журчаньем источника смешались

тихие вздохи Любви; что Смерть грозила обагрить его воды кровью - и все это

за тот короткий час, пока он спал на берегу.

Спим мы или бодрствуем, мы не ощущаем неслышной поступи удивительных

событий, вот-вот готовых свершиться. И можно ли сомневаться в существовании

всесильного провидения, если, вопреки тому, что на нашем пути нас ежечасно

подстерегают неожиданные, неведомые нам случайности, в жизни смертных

все-таки царит какой-то распорядок, позволяющий хотя бы отчасти угадывать

будущее?

Перевод И. Разумовского и С. Самостреловой

Натаниэль Хоторн. Молодой Браун

Молодой Браун вышел в час заката на улицу Салема, но, переступив порог, обернулся, чтобы поцеловать на прощание молодую жену. Вера - так звали жену, и это имя очень ей шло - высунула из дверей свою хорошенькую головку, позволяя ветру играть розовыми лентами чепчика, и склонилась к молодому

Брауну.

– Милый мой, - прошептала она тихо и немного грустно, приблизив губы к

самому его уху.
– Прошу тебя, отложи путешествие до восхода солнца и проспи

эту ночь в своей постели. Когда женщина остается одна, ее тревожат такие сны

и такие мысли, что подчас она самой себя боится. Исполни мою просьбу, милый

муженек, останься со мной - хотя бы одну только эту ночь из всех ночей года.

– Вера моя, любовь моя, - возразил молодой Браун.
– Из всех ночей года

именно эту ночь я не могу с тобой остаться. Это путешествие, как ты его

называешь, непременно должно совершиться между закатом и восходом солнца.

Неужели, моя милая, дорогая женушка, ты уже не доверяешь мне, через три

месяца после свадьбы?

– Если так, иди с миром, - сказала Вера, тряхнув розовыми лентами.
– И

дай бог, чтобы, вернувшись, ты все застал таким, как оставил.

– Аминь!
– воскликнул молодой Браун.
– Прочитай молитву, дорогая Вера, и ложись спать, как только стемнеет; и ничего дурного с тобой не

приключится.

Так они расстались, и молодой человек пошел прямой дорогой до самого

молитвенного дома; там, прежде чем свернуть за угол, он оглянулся и увидел, что Вера все еще смотрит ему вслед и лицо ее печально, несмотря на розовые