такое чудовище, как бедная Беатриче?

– И ты еще притворяешься, что ничего не знаешь?
– грозно спросил

Джованни.
– Взгляни - вот какой силой наградила меня чистая дочь Рапачини!

Рой мошек носился в воздухе в поисках пищи, обещанной им ароматом

цветов рокового сада. Они вились и вокруг головы Джованни, по-видимому

привлеченные тем же ароматом, какой влек их к кустам. Он дохнул на них и

горько улыбнулся Беатриче, увидев, что по меньшей мере дюжина маленьких

насекомых мертвыми упала на землю.

– Теперь я вижу, вижу!
– воскликнула Беатриче.
– Это все плоды страшной

науки моего отца. Я непричастна к этому, нет, нет! Я хотела только одного -

любить тебя, мечтала побыть с тобой хоть недолго, а потом отпустить тебя, сохранив твой образ в сердце. Верь, мне Джованни, хотя тело мое питалось

ядами, душа - создание бога, и ее пища - любовь. Мой отец соединил нас

страшными узами. Презирай меня, Джованни, растопчи, убей… Что мне смерть

после твоих проклятий? Но не считай меня виновной! Даже ради вечного

блаженства не совершила бы я этого!

Гнев Джованни, излившись в словах, стих. Печально, но без теплоты

вспомнил он о том, как нежны были их столь странные и своеобразные

отношения. Они стояли друг против друга в своем глубоком одиночестве, которое неспособна была нарушить даже кипящая вокруг них жизнь. Отторгнутые

от человечества, не должны ли были они сблизиться? Если они будут жестоки

друг к другу, кто же проявит доброту к ним? К тому же, думал Джованни, разве

нет у него надежды вернуть девушку к естественной жизни и вести ее, эту

спасенную Беатриче, за собой! О, слабый, эгоистичный, недостойный человек!

Как смел он мечтать о возможности земного союза и земного счастья с

Беатриче, разрушив так жестоко ее чистую любовь? Нет, не это было ей

суждено. С разбитым сердцем должна была она преступить границы этого мира, и

только омыв свои раны в райском источнике, найти успокоение в бессмертии.

Но Джованни не знал этого.

– Дорогая Беатриче, - сказал он, приблизившись к девушке, которая

отстранилась от него, как она это делала и раньше, но только движимая теперь

другими побуждениями.
– Дорогая Беатриче, судьба наша не так уж безнадежна.

Взгляни сюда! В этом флаконе заключено, как уверил меня ученый доктор, противоядие, обладающее могущественной, почти божественной силой. Оно

составлено из веществ, совершенно противоположных по своим свойствам тем, с

помощью которых твой отец навлек столько горя на тебя и меня. Оно настояно

на освященных травах. Выпьем его вместе и таким образом очистимся от зла.

– Дай мне его, - сказала Беатриче, протягивая руку к серебряному

флакончику, который Джованни хранил на своей груди. И добавила странным

тоном: - Я выпью его, но ты подожди последствий!

В то мгновение, когда она поднесла флакон Бальони к губам, в портале

появилась фигура Рапачини, который медленно направился к мраморному фонтану.

При взгляде на юношу и девушку на бледном лице его появилось торжествующее

выражение, какое могло появиться на лице художника или скульптора, всю жизнь

посвятившего созданию произведения искусства и наконец удовлетворенного

достигнутым. Он остановился, его согбенная фигура выпрямилась от сознания

своего могущества, он протянул руки вперед и простер их над молодыми людьми, как будто испрашивая для них небесное благословение. Это были те же руки, что отравили чистый родник их жизни. Джованни затрепетал, Беатриче

содрогнулась от ужаса и прижала руки к сердцу.

– Дочь моя!
– произнес Рапачини.
– Ты более не одинока в этом мире.

Сорви один из драгоценных цветов с куста, который ты называешь своей

сестрой, и вручи его твоему жениху. Цветок неспособен больше причинить ему

вред. Моя наука и ваша обоюдная любовь переродили его, и он так же

отличается от всех прочих мужчин, как ты, дочь моей гордости и торжества, от

обыкновенных женщин. Ступайте же в этот мир, опасные для всех, кто осмелится