– А где исламская гвардия? – во второй раз задал вопрос ган Аршак, правда, в этот раз он получил на него ответ.

– В двадцати верстах отсюда. Думаю, у нас с нею будет еще немало хлопот.

– А как же гонец? – удивился Натан.

– Гонца к беку Вениамину послал князь Святослав, - усмехнулся Юрий.

Натан даже зубами скрипнул с досады: надо же как опростоволосился далеко не глупый бек Вениамин. Неужели нельзя было выслать дозорных навстречу врагу? Впрочем, никто тогда не предполагал, что Святослав может проделать далеко не близкий путь за столь короткий срок. Неужели его пехота передвигается на крыльях? Тайну передвижения чужой пехоты Натан раскрыл очень скоро, для этого ему не пришлось напрягать, оглушенный несчастиями разум. Как оказалось, Святослав перевозил копейщиков на заводных конях или просто сажал их на крупы лошадей конников. Но, похоже, сия тайна была неведома не только покойному беку Вениамину, но и самоуверенному беку Абдуле, который с упорством, достойным лучшего применения, двигался к Сараю, не озаботившись тем, что происходит у него за спиной. Как этот опытный военачальник мог прозевать обходной маневр Святослава, Натан так и не понял. Похоже, на стороне киевского князя выступил либо Бог, либо Дьявол, отнявший разум у его противников. Но скорее всего для них неожиданностью стала тактика, которую он применял. Вероятно, Абдула был неприятно удивлен, когда его передовые отряды уткнулись в пешую фалангу киевского князя, прикрытую с боков многочисленной конницей. А дальше произошло то, что Натану уже довелось наблюдать сутки назад. Гвардейцы обрушились на пешую фалангу, не озаботившись о тылах. И когда из-за холма в спину им ударила конница княжича Ярополка, это явилось для них громом среди ясного неба. Войско Святослава едва ли не вдвое превосходило гвардию Абдулы числом. И это превосходство стало сказываться почти сразу. Попав в железное кольцо, гвардейцы уже не смогли из него вырваться. Как только это уяснили их начальникам, сопротивление стало ослабевать, а потом и вовсе прекратилось. Гвардейцы, которым в сущности, некого и нечего было защищать, просто побросали оружие, сдаваясь на милость победителя. Разгром был полным, и Натан вынужден был это признать с сокрушением в сердце. Путь на Итиль оказался открытым, но войско Святослава свернуло к Саркелу, откуда уже спешила на помощь своим тридцатитысячная рать бека Песаха. По мнению Натана, Песаху вообще не следовало высовывать нос из неприступной крепости, но у бека на этот счет было, видимо, свое мнение. О смерти каган-бека Иосифа он уже знал и, видимо, боялся, как бы хитроумный Вениамин, воспользовавшись случаем, не проскочил в правители каганата. Зря беспокоился. Ибо храбрый бек, одержавший не мало побед во славу Хазарии, пал на поле брани, как то и подобает истинному воину. И положил в той битве весь цвет сефардской общины Итиля. Натан очень опасался, что весть о поражении кагана Тургана дойдет до столицы каганата раньше, чем туда поспеет рать князя Святослава. Это почти наверняка обернется большой бедой для рахдонитских семейств, обладающих немалым достатком. Обезумевшая чернь начнет грабить дворцы и богатые дома, а где начинается грабеж, там непременно случаются и убийства. Натан откровенно поделился своей печалью с боярином Юрием и нашел у киевлянина понимание. Во всяком случае, боярин позволил пленнику отправить гонца с письмом к уважаемому Иакову, в котором Натан настоятельно советовал старому знакомому уносить ноги из Итиля, ну хотя бы в Матарху, где к рахдонитам относились лучше, чем в иных землях каганата.

Бек Песах проиграл сражение еще до его начала. Мало того, что он уперся в несокрушимую фалангу Святослава, так его еще со спины атаковали русаланы князя Данбора и атамана Еленя, успевшие переправиться на левый берег Дона. Битва была кровопролитной, но короткой. Хазары Песаха потерпели сокрушительное поражение, потеряв убитыми до половины своего состава. Остальные сдались на милость победителям. Князь Святослав вышел к Саркелу, имея под рукой стотысячное войско. Крепость защищали всего лишь пять тысяч тюрков бека Руздака. Наверное какое-то время они могли продержаться, но Руздак здраво рассудил, что сопротивление бессмысленно и сдал крепость Святославу на почетных условиях. Здесь в стенах огромной крепости Саркел, построенной ромеями по заказу каган-бека Ицхака Жучина, Натан окончательно осознал, что все кончено – Великой Хазарии нет и, скорее всего, уже никогда не будет. И словно бы в подтверждение его слов со двора крепости долетел дружный крик:

– Здрав будь Святослав великий каган русов.

Это сказало свое слово Большое Вече Руси и Хазарии. Сбылось пророчество волхвов Световида, сделанное боле ста лет тому назад - Сокол восторжествовал над Гепардом. Внук Воислава Рерика стал каган Великой Руси.

– И куда мы теперь? – тихо спросил ган Аршак.

– В Византию, - сверкнул глазами Натан. – Возможно, с помощью ромеев нам удастся хоть что-то поправить.

Магистр Константин отказывался верить собственным ушам – Великая Хазария соперница Великой Византии на протяжении многих сотен лет пала словно сгнившее дерево от удара великана-варвара.

– Ну, не такой уж он великан, - усмехнулся уважаемый Натан. – Каган Святослав человек среднего роста, но далеко не среднего ума.

Рассказы беглецов из Итиля потрясли не только магистра Константина, но и едва ли не всех обывателей столицы Византии. Из Хазарии бежали не только иудеи, но и христиане, разнося по всей Ойкумене страшные слухи о северных варварах, разгромивших в течение года одно из самых мощных царств на земле. Война в Хазарии еще тлела, кое где в пограничных крепостях еще держались гарнизоны, но все уже понимали, что победа останется за Святославом, каганом новой империи, поднимающейся на руинах прежнего мира. Византии Русский каганат не сулил ничего хорошего. Это понимали все жители Константинополя, от патрикиев до бродяг. И только один человек назвал падение Хазарии забавным казусом. Звали этого человека Романом и на беду всей Византии именно он был ее императором. Вот ведь породили Константин Багрянородный и Елена Лакопина сыночка. Император Роман за краткий срок своего правления успел надоесть всем – и великим мира сего и малым. Нельзя сказать что на престоле Византии сидели только праведники. И среди прежних императоров попадались люди с причудами. Но Роман сын Константина решил, видимо, переплюнуть предшественников и стать вместилищем всех мыслимых и немыслимых пороков. О его женитьбе на потаскушке Анастасо никто из подданных уже не вспоминал. Ибо на фоне буйного мужа прелестная Феофано смотрелась сущим ангелом. Правда, ходили слухи, что это именно она отравила императора Константина и свою свекровь Елену, но, похоже, это была просто клевета. Можно подумать, что в императорском дворце больше некому подсыпать отраву порфироносным повелителям. Может, сам Роман и отравил. Надоело ему слушать проповеди отца и матери, кои без конца сокрушались по поводу бесчинств, устраиваемых в городских притонах единственным сыном. Так или иначе, но, похоронив, родителей Роман окончательно закусил удила. Оргии, которые он устраивал на улицах столицы заставляли краснеть даже совершенно бесстыдных людей. Неслыханное дело – взроптали даже содержатели притонов, кои прежде души не чаяли в наследнике престола. Кто же знал, что из веселого гуляки вырастет подобное чудовище. Роман глумился не только над людьми, но и над христианскими святынями, устраивая в храмах непотребные действа, главным заводилой в которых был некий Иосиф, изгнанный из монастыря за противоестественные наклонности и развратное поведение. Когда этот Иосиф стал любовником императора, терпение лопнуло и у прекрасной Феофано, прежде довольно спокойно взиравшей на сексуальные проделки распутного мужа. Монах-расстрига в два счета выжил красавицу Феофано из опочивальни мужа. А такого женщины не прощают никому. Бесчинства бывшего монаха Иосифа не на шутку встревожили влиятельных патрикиев, которые с удалением Феофано потеряли едва ли не единственную возможность влиять на окончательно распоясавшегося императора Романа. Дела в империи шли все хуже и хуже и даже победы над арабами, одержанные блистательным полководцем Никифором Фокой, не могли скрыть сего прискорбного факта. Великая Византия могла повторить судьбу Великой Хазарии и пасть под ударами варваров раньше, чем вечно пьяный император осознал бы суть происходящего. И если в более благополучные времена Византия могла себе позволить иметь на престоле дурака и развратника, то в нынешней непростой ситуации требовались быстрые и решительные меры. Сегодня опасность империи угрожала не только с юга, но и с севера. Да и на западных границах дело обстояло совсем не так, как этого хотелось бы константинопольским патрикиям. Франкский король Оттон с помощью беспринципного папы Иоана водрузил себе на голову корону императора Западной римской империи и ныне дерзил говорить от имени всего христианского мира. А Византия практически ничего не могла противопоставить грозному воителю, уже косившему глазами на ее исконные земли. Терпеливый и мудрый патриарх Полиевкт в частной беседе с патрикиями Константином и Иоанном прямо сказал, что далее такое положение просто нетерпимо. И что пора бы уже влиятельным людям образумить зарвавшегося императора.

– Патриарху легко говорить, - вздохнул епарх Константинополя Сисиний, - а гвардия, между прочим, души не чает в Романе.

– Бездельники и пьяницы, - обругал гвардейцев патрикий Иоан.

– Если гвардия поддерживает императора, - негромко заметил магистр Константин, кося при этом глазами на патрикия Александра, - то, возможно, есть смысл обратится к армейским командирам.

Патрикий Александр был отцом победоносного Никифора Фоки и уже хотя бы в силу этого обстоятельства пользовался немалым влиянием в Константинополе. Другое дело, что Александр, коему уже перевалило за шестьдесят, не был новичком в политике и не собирался бить ноги за чужой интерес.

– Неумеренное питие, которому предается император, а также разгульная жизнь, чреватая болезнями, уже подорвали его здоровье, - начал издалека патрикий Аристарх, поглаживая между делом морщинистую щеку. – Я думаю, никто не удивится, если его вдруг хватит удар. Но перед нами, патрикии, в этом случае встанет очень серьезная проблема. Наследник Романа еще очень мал, а императрица Феофано слишком молода и неопытна, чтобы мы могли ей доверить управление государством.

Первым сообразил, куда клонит старый интриган, паракимомен Иосиф Вринга, близкий друг и доверенное лицо императрицы. Никто из патрикиев, присутствующих во дворце магистра Константина, не сомневался, что Феофано к власти протолкнул именно старый евнух, но, разумеется вслух об этом никто не говорил.

– Ты собираешься отстранить от власти наследника Василия и императрицу Феофано? – строго глянул прямо в глаза Александру Иосиф Вринга.

– Василию только семь лет, Феофано нет еще и тридцати, - пожал тот плечами. – Армия не станет совершать переворот, чтобы привести к власти несмышленого мальчишку. Это было бы безумием, патрикии, вы понимаете это не хуже меня.

Боялся патрикий Александр, естественно, не малолетнего наследника и даже не хитроумную Феофано, а ее высокомудрых покровителей в лице паракимомена Вринги и магистра Константина, возвышение которых никак не отвечало его интересам. Все патрикии отлично понимали, что требуется компромисс между двумя соперничающими вокруг императорского трона партиями, но пока что никто не брал на себя смелость, сделать первый шаг навстречу извечным соперникам.

Уважаемый Натан, скромно сидевший в углу огромного зала, в разговоре патрикиев не участвовал. Хотя, разумеется, ромеи прекрасно знали, что в лице итильского купца они имеют дело с человеком умным и хорошо осведомленным о делах, творящихся в Ойкумене. Увы, осведомленный Натан не смог помешать северным варварам утвердится в родном городе, и поэтому уважение, которое прежде испытывали к нему гордые патрикии, сильно подувяло. Тем не менее, итильский купец рискнул поделиться с ромеями кое-какими мыслями о грядущих событиях как в самой Византийской империи, так в землях, ее окружающих.