– Есть все основания полагать, благородные патрикии, что Святослав, подчинив себе Хазарию, двинет свое многочисленное войско в Болгарию.

– А почему в Болгарию? – удивился патрикий Иоан.

– Хотя бы потому, что каган русов Святослав доводится правнуком болгарскому царю Симеону Великому, который, если мне не изменяет память, спорил за византийский трон с адмиралом Романом Лакопином, дедушкой нынешнего императора.

– И что с того? – нахмурился паракимомен Вринга.

– Я это к тому, уважаемый Иосиф, что правнук вполне способен сделать то, что не удалось его прадеду.

– Варвар на троне Византии! – возмутился патрикий Александр. – Чудовищно. Это просто невозможно, уважаемый Натан.

– Еще год назад я думал так же, благородный патрикий, - холодно отозвался иудей.

Взоры всех присутствующих обратились на магистра Константина, который в этот момент почувствовал себя крайне неуютно. Конечно, никто пока не сомневался в преданности магистра делу империи, но кто знает, как обернется дело, когда варвары Святослава вторгнутся в пределы Болгарии или того хуже, пересекут границы Византии. Патрикии очень хорошо знают, что новый каган Руси и Хазарии доводится магистру Константину близким родственником. И это родство они могут припомнить ему в любой момент. Надо действовать и действовать немедленно, дабы в будущем на магистра Константина не упало даже тени подозрения.

– Мне кажется, что прекрасная Феофано имеет сердечную склонность к доблестному полководцу Никифору Фоке, - мягко улыбнулся гостям Константин. – Мне кажется, патрикии, мы не должны мешать естественному ходу событий.

– А какой ход событий ты считаешь естественным, магистр? – нахмурился паракимомен Вринга.

– Вдова, если она молода и хороша собой, вполне может сочетаться повторным браком с понравившимся ей мужчиной, - развел руками Константин.

Патрикий Иоан так и застыл с открытым ртом. Ну магистр, ну хват! Одним махом он переметнулся из партии Иосифа Вринги в партию Александра Фоки. Но с другой стороны – а почему бы нет? Никифор Фока опытный полководец и вполне зрелый человек. Если исходить из интересов Византии, а не отдельных лиц, то лучшего императора в нынешней ситуации просто не найти.

– Ты, видимо, запамятовал, магистр, - оскалился Иосиф Вринга, - что император Роман еще жив, и прекрасную Феофано рано называть вдовой.

– Я прекрасно понимаю, Иосиф, что Никифор Фока в качестве императора устроит далеко не всех в Константинополе, но с чего ты взял, что каган Святослав будет более подходящей кандидатурой? – холодно глянул на недавнего союзника Константин.

– Но Святослав твой родственник?

– Каган русов угрожает не только целостности Византии, но христианской вере. Этот человек язычник, а я не собираюсь приносить жертвы Перуну в соборе Святой Софии, - надменно ответил Константин.

– Опасность слишком велика, - вздохнул Сисиний, сочувственно глядя на Врингу. – Мы не можем рисковать. Никифор Фока достойный и приемлемый для многих кандидат.

– Все может быть, благородный епарх, - спокойно сказал Вринга, поднимаясь на ноги. – Но время у нас еще есть, и, кто знает, вдруг на наше счастье выплывет из небытия, еще более достойный человек.

Последние слова паракимомена прозвучали как угроза и прежде всего для магистра Константина, очень хорошо знавшего, какое влияние на его дочь Феофано имеет коварный евнух. К сожалению, отступать было уже поздно, и Константин заверил своего нового союзника патрикия Фоку, что сделает все от него зависящее, дабы звезда его победоносного сына еще ярче засияла на византийском небосклоне.

Проводив гостей, Константин впал в глубокую задумчивость. Уважаемый Натан подлил себе в кубок вина и залпом его выпил. Своей вины перед хозяином он не чувствовал, хотя, кажется, неосторожным вмешательством поставил его в довольно непростое положение.

– А кого, собственно, мог иметь в виду паракимомен Вринга, намекая на другую кандидатуру? – спросил Натан у магистра.

– Скорее всего, Иоанна Цимисхия, одного их ближайших помощников Никифора Фоки, состоящего к тому же с ним в близком родстве. Их матери были родными сестрами. В последнее время Вринга усиленно подталкивал Цимисхия к Феофано.

– И что же императрица? – заинтересовался Натан.

– Феофано слишком умна, чтобы отталкивать от себя влиятельных мужчин, - усмехнулся Константин.

– Значит, участь Романа в любом случае решена? – спросил иудей.

– Не в Романе дело, - подтвердил Константин, - а в Иосифе Вринге. Гвардия на его стороне, вот что меня беспокоит, уважаемый Натан. У тебя есть под рукой надежные люди?

– Есть, - кивнул головой Натан.

– Я не могу задействовать своих, - вздохнул Константин, - они очень хорошо известны паракимомену.

Иоанн Цимисхий не любил Константинополь. Дело было, конечно, не в самом городе, а в его обитателях слишком шумных и беспутных, чтобы нравится человеку, чья жизнь прошла в казарме, среди людей, имеющих представление о дисциплине. Давно бы следовало навести в городе порядок, да вот только некому этим заняться. Император Роман потерял доверие не только простых обывателей, но и армии. Той самой армии, которая в тяжелейших сражениях разгромила арабов и очистила от них остров Крит. К сожалению, ветераны победоносных походов, составляющих славу империи не только не были вознаграждены за лишения, труды и пролитую кровь, но им даже не выплатили полностью причитающегося жалования.