– А христиан в городе преследуют? – спросил Константин.

– Святослав слово матери дал, что ни один волос с наших голов не упадет, и пока это слово держит, - вздохнул Василий. – Да и повода нет для утеснений. Тот же боярин Юрий в первых ближниках у него ходит. Даже воевода Фрелав, на коего у Святослава большой зуб, не был обделен добычей во время похода. Правда, Фрелав в том походе отличился, выказав варяжскую доблесть.

Магистр Константин, немного освоившись в чужом городе, первым делом навестил своего брата Алексея. Младший сын патрикия Аристарха хоть и не отрекался от веры отца, но и большого рвения в служении истинному Богу не проявлял. Зато он ходил в ближниках князя Святослава и заслужил это право не близким родством, а доблестью в битвах. Ражий был муж, ничего не скажешь. Магистр смотрел на младшего брата почти что с восхищением. Возрастом Алексей приближался к сорока, но ни стати, ни силы не утратил. Скорее уж заматерел в бесчисленных походах беспокойного кагана русов. Правда, он почему-то не женился, и челядинами в его доме распоряжалась боярыня Фетинья, немолодая женщина с остатками былой красоты. Она и открыла Константину тайну боярина Алексея. Оказывается, младший сын патрикия Аристарха влюбился в полонянку, отбитую у хазарского бека в далекой крепости, расположенной в предгорьях Кавказа. И полонянка вроде была немолода, во всяком случае, за двадцать ей точно перевалило, но присушила она далеко неглупого боярина – наверное слово знала. С тех самых пор боярин Алексей и слушать не хочет о женитьбе, к великому сокрушению своей матери. Бросив беглый взгляд на полонянку, Константин пришел к выводу, что любви эта женщина достойна. Редкостная красавица. Волос черен как вороново крыло, а глаза неожиданно синие. Станом пряма и держится с достоинством. Словом, порода в этой женщине чувствовалась. Одно непонятно, каким ветром ее занесло в отдаленную крепость, и почему она стала наложницей бека. Уважаемый Натан при виде молодой женщины почему-то нахмурился, а потом словно в задумчивость впал. Но, как успел заметить Константин, он все-таки успел перемолвиться с Марией несколькими словами.

На помощь боярина Алексея магистр не рассчитывал, во-первых, не хотел втягивать брата в сложную интригу, чреватую для него опалой, во-вторых, Алексей по складу своего характера для тайных дел не годился. Был он хоть и смурноват по виду, но душой открыт к людям. За это, наверное, и ценит его Святослав, неплохо, видимо, разбирающийся в людях.

– Ты ведь, кажется, опознал женщину, уважаемый Натан? – спросил Константин, когда они оба покинули дом боярина Алексея.

– Мудрено было не опознать, - нахмурился иудей, - хотя видел я ее в последний раз пятилетней крохой. Она меня тоже узнала. Это дочь бека Азарии.

– Того самого ближника Вия, который убил каган-бека Иосифа?! – поразился Константин. – Боже мой, как тесен мир.

– Просьба у меня к тебе, магистр, попроси своего брата Алексея принять в дружину гана Аршака с несколькими мечниками.

– Хочешь изловить Азарию? – нахмурился Константин. – Но Алексей вряд ли согласиться взять в свою дружину иудеев.

– А они примут христианскую веру. Аршак и его люди не сефарды, им этот грех простителен. К тому же, как я слышал, к Святославу переметнулось немало хазарских ганов, как язычников, так и христиан. Глядишь, Аршак среди них затеряется.

– Нет, Натан, брата я об этом просить не буду, - покачал головой Константин. – Но свой человек в Киеве и мне нужен. Давай лучше поговорим о гане с князем Вратиславом.

Натан пристально посмотрел в глаза магистру и понимающе кивнул. Надо полагать, искушенный в интригах купец сразу сообразил, куда клонит его хитроумный знакомый.

– А твоему Аршаку можно верить, уважаемый Натан?

– Можно, - кивнул головой иудей. – Вся его семья погибла по вине Святослава, а ган человек мстительный.

Князь Вратислав понравился магистру Константину с первого взгляда. Молод, улыбчив, хорош собой. С виду вроде бы прост, но глаза цепкие. А ликом он схож с матерью, княгиней Ольгой. Было в нем что-то и от красавицы Феофано, Константин это сразу уловил и, наверное, именно здесь в роскошном тереме князя Вратислава окончательно уверовал в свою причастность к рождению императрицы. Ну, не может такое разительное сходство быть простой случайностью. Если верить боярину Василию, то Вратислав не только сам был тверд в вере, но и мечников в свою дружину набирал исключительно из христиан. И дружина эта была немалой. Да и в средствах молодой князь, если судить по окружающей обстановке, не испытывал недостатка. Видимо, Святослав все же чувствовал вину перед братом, которого он бесцеремонно спихнул с киевского стола, а потому и не скупился на подарки. Стол, к которому пригласили Константина и Натана, буквально прогибался от обилия тяжелых золотых блюд.

– А я слышал, что ты не участвовал в походе на Хазарию, князь Вратислав?

И хотя вопрос магистра звучал невинно, однако Вратислав почему-то нахмурился и недовольно повел плечом. Старшему брату молодой князь завидовал, и, чтобы это понять, большого ума не требовалось. Надо полагать, боярин Василий и воевода Фрелав уже заметили эту червоточинку в характере младшего сына Ольги и теперь сделают все от них зависящее, чтобы окончательно рассорить братьев. Вратислав был последней надеждой киевских христиан. Именно этого молодого человека они прочат на киевский стол в случае смерти Святослава. И хотя у кагана трое сыновей, старшинство в роду останется за Вратиславом. Тем более, что он уже сидел на киевском столе рядом со своей матерью княгиней Ольгой. Если учесть, что Святослав вел бесконечные войны и отнюдь не прятался в битвах за спинами своих гридей, то надежды бояр-христиан не были такими уж беспочвенными. Недаром же за этим столом они собрались почти в полном составе, включая хитроумного боярина Василия и воинственного варяга Фрелава.

– Союз я приехал предлагать Святославу от имени императора Византии, - начал с главного магистр Константин. – И очень надеюсь, что киевская христианская община меня в этом стремлении поддержит.

– А против кого союз? – нахмурился воевода Фрелав, звероподобный варяг, заросший бородой едва ли не по самые ноздри.

– Против царя Болгарии Петра и императора Оттона, - спокойно отозвался Константин. – Болгары, сговорившись с франками и уграми ныне угрожают не только империи, но и Руси.

– Ты угров в разговоре с князем Святославом лучше не поминай, - подсказал магистру боярин Нестор. – Его первая жена Предислава хоть и умерла, но след в душе князя оставила. А люди, пришедшие с ней, до сих пор служат в дружине Святослава.

– Спасибо за предупреждение, боярин, - улыбнулся Нестору Константин.

– А какая нам радость, магистр, коли Святослав объединит Болгарию с Русью? – криво усмехнулся Фрелав.

– Иногда не знаешь, воевода, где найдешь, а где потеряешь, - мягко улыбнулся варягу Константин. – А выгода в том, благородный Фрелав, что почти все болгарские бояре – христиане. Да и болгарский народ давно уже пребывает в истиной вере. И я не исключаю, что в будущем болгары станут опорой если не князю Святославу, то его преемнику.