– А почему они их не расседлали? – тихо спросил Данбор.

– Видимо, готовятся к ночному напуску, - шепотом отозвался Святослав. – Караульных надо снять бесшумно. Твоя задача, Данбор, взять как можно больше коней и перегнать их к берегу. В драку не ввязывайся, это уже наша забота.

Десять русов во главе с княжичем Данбором, двинулись в обход костров к лошадям. Остальные во главе со Святославом крались следом. Караульные мирно покачивались в седлах, судя по всему, просто дремали, не чая беды. Русам Данбора не составило большого труда подобраться к ним почти вплотную. А дальше в ход пошли ножи. Один за другим гузы стали падать с коней и ни один из них не издал ни звука. Святослав расчетливо выбрал коня, и прямо с земли прыгнул в седло. Вставив в рот захрапевшей кобылы удила, он оглянулся на своих товарищей. Русы уже были в седлах. Святослав поднял обнаженный меч над головой, призывая товарищей к напуску, и первым поскакал к чужому стану.

Гузы не ожидали нападения, да еще столь стремительного. Они едва успевали подняться с земли, чтобы тут же пасть мертвыми. В стане был только один шатер, предназначенный, судя по всему, для гана. Этому гану, выскочившему навстречу чужому всаднику с кривым мечом в руке, Святослав лично накинул аркан на шею. Степняк захрипел и упал на траву. Подоспевшие мечники Буняк и Сколот в два счета скрутили его по рукам и ногам и бросили на круп заводного коня.

– Все, что ли? – спросил у них княжич.

– Вроде все, - неуверенно отозвался Буняк.

По прикидкам Святослава положили они в стане гузов никак не меньше трехсот человек. Но велика была вероятность, что кто-то выскользнул из разоренного русами стана и побежал за помощью к своим.

– Уходим! – крикнул Святослав и первым повернул коня к реке.

Данбору удалось пригнать в стан русов более двухсот оседланных коней, которых тут же расхватали донские русы, привычные к верховой езде. Елень только усмехнулся в усы, довольный удачей княжичей.

– Начинай переправу, атаман, - сказал ему Святослав. – А мы степняков встретим.

Десятки плотов бесшумно заскользили по донской воде. Их сопровождала сотня русов, дабы прикрыть раненных собственными телами, если степняки успели переправиться на противоположный берег выше по течению.

– Да поможет тебе Перун, - сказал Елень Святославу на прощанье и решительно шагнул в воду. Пловцом атаман был изрядным, но бронь с себя все-таки снял, ибо слишком широк был Дон, чтобы его можно было переплыть в доспехах.

Гузы появились с рассветом, когда русом удалось переправить уже более половины раненных, ну а тех, кто еще оставался на левом берегу, должны были защитить конники Святослава. Своих людей, дабы не мозолили степнякам глаза, княжич укрыл под сенью березового колка. Гузы видели только лучников и небольшую фалангу в пять сотен русов, ощетинившуюся копьями. А за их спинами лежала добыча, за которой гузы охотились уже много дней. Доступность золота, видимо, распалила степных ганов, и они бросили две тысячи лихих наездников прямо под стрелы и копья своих неуступчивых врагов. Гузы хоть и превосходили русов в численности, зато сильно уступали им в снаряжении. Мало кто из степняков имел колонтарь, а кольчуги носили только ганы. Вооружены они были копьями, сулицами, кривыми мечами и небольшими круглыми щитами. Зато кони у них отменными. Святослав это понял, когда послал застоявшуюся вороную кобылу наперез степной лаве. Передние ряды гузов уже уткнулись в ощетинившуюся копьями фалангу, а для остальных удар трехсот всадников, облаченных в тяжелые доспехи, явился полной неожиданность. Русы Святослава вошли в степную лаву как нож в масло, прорубив в ее рядах широкую просеку. Фаланга, стоявшая доселе неподвижно, размеренным шагом двинулась вперед, орудуя длинными копьями. Лучники, скрывшиеся было за спины копейщиков, выдвинулись вперед и усилили стрельбу. Гузы повернули коней, но далеко не всем удалось выскользнуть из железных объятий русов. По меньшей мере тысяча степняков, еще недавно полных сил, остались лежать на левом берегу Дона.

Более никто русов не тревожил, и они без помех завершили переправу. Святослав вступил в воду последним, держась за седло своей резвой кобылы. На средине реки он обернулся и погрозил кулаком гузам, вновь появившимся на холме. Степняки, однако, не рискнули приблизится к реке, дабы проводить уплывающих русов стрелами, видимо побоялись засады. Выбравшись на берег, Святослав отыскал боярина Юрия. Юрий был в сознании и встретил подошедшего княжича добродушной усмешкой.

– Ты уж не умирай, боярин, - сказал ему Святослав. – До дома теперь рукой подать.

Юрий засмеялся, но тут же оборвал смех, судя по всему, ему не только смеяться, но и дышать было трудно:

– Я ведь своего первенца не видел, Святослав. Ушел в поход, когда Дарица была беременной. А в нем не только моя кровь, но и Асмолдова. Если умру, ты его своей заботой не оставь. В память и обо мне и о своем дядьке.

– Ты не умрешь, боярин, - твердо сказал княжич. – Нам с тобой еще предстоит отомстить за всех павших в этом походе.

– А кому ты собрался мстить – гузам?

– Нет, каган-беку. Я разрушу Итиль и Саркел и навсегда отобью охоту у хазар соваться в наши дела.

– Хазары, они разные бывают, - вздохнул Юрий. – А негодяев немало и в нашей стороне. Запомни это Святослав, иначе не усидеть тебе на великом столе.

Для патрикия Аристарха возвращение княжича Святослава явилась громом среди ясного неба. А то, что гром этот грянул среди зимы, когда добрые люди предаются отдохновению после трудов тяжких, только усугубило положение. Средь ближников великой княгини начался такой переполох, что у Аристарха голова пошла кругом. Да и мудрено было не переполошиться, коли в поход уходил мальчишка, а в Киев вернулся добрый молодец, косая сажень в плечах, много чего испытавший в свои пока еще неполные семнадцать лет. Одно утешало патрикия: вернулся Святослав один, без дядьки Асмолда с малой дружиной в пятьсот человек, многие из которых еще не оправились от ран. Среди последних был и боярин Юрий, которого патрикий счел своим долгом навестить в первую очередь. Юрий хоть и покашливал еще, хватаясь то и дело за грудь, но глаза его светились счастьем. И уж, разумеется, не встрече со старым патрикием он был рад. За то время, когда боярин пропадал в чужих землях, жена Дарица успела родить ему сына. Крепенького парнишку, коего Юрий сейчас держал на коленях, то и дело приглаживая рукой его светлые волосенки. Дарица млела рядом. На Аристарха она глянула без большой теплоты, но здравную чарку все же поднесла и забрала у Юрия ребенка, чтобы не мешал серьезному мужскому разговору.