– Превозмог, выходит, Перун Даждьбога и Велеса, - усмехнулся боярин Злат.- А Гюрята всё твердил, что этот мир устроен на правде, а не на силе.

Воевода Отеня, долго собиравшийся с силами, наконец-то приблизился к границам радимицких земель. Можно было, конечно, подождать, пока подойдёт Владимирова дружина, но как бы это беспримерное ожидание не вышло бы потом воеводе боком.

Ближник Великого князя боярин Басалай рвал и метал на Отенино нерасторопство, хотя, обладай он толикой мозгов, непременно бы понял, что соваться в Радимицкую землю, имея за плечами тысячу с бору по сосенке собранных ратников просто глупо.

Выйдя к верховьям Днепра, воевода ещё там постоял немного, ожидая подмоги от кривичей. И здесь Басалай нудил без продыху, обвиняя воеводу чуть ли не в измене. Спасибо боярам Ставру и Путне, которые осаживали беспокойного Басалая.

Воевода Отеня ещё, быть может, постоял у Чистого ручья, но тут обнаружился изрядный конфуз. Прибывший из Полоцка гонец сообщил, что кривичи уже давно ушли ратью на радимичей во главе с плешанским воеводой Ладомиром. А сделано это было по первому же слову воеводы Отени.

Басалай от этого известия взвился, словно ужаленный гадюкой:

– Спрос с тебя будет, воевода, если радимичи побьют полочан, которые по слову твоему пошли, а подмоги не дождались.

– Никто их в выю не толкал, - возмутился Отеня.
– Им велено было ждать моего прихода.

– Да сколько же тебя ждать-то, воевода?!
– взвизгнул Басалай.
– Пока за радимичами поднимутся вятичи, узнав про киевскую слабость? А может быть и среди киевской старшины есть печальники радимицкого бунта?

Это уже не упрёк был, а прямое обвинение в измене Великому князю. Воевода Отеня даже запыхтел от обиды, хотя присутствовало, конечно, в словах Басалая и кое-что похожее на правду. В этот раз киевские бояре не то чтобы не откликнулись на зов воеводы, а просто собирались в поход без большой охоты. Было этому множество причин, а главная та, что радимицкий бунт свалился всем на голову как снег посреди ясного лета. Князь Владимир с дружиной в походе, а с ним и старшие боярские сыновья с лучшими мечниками. И ладей для ратников не хватало. Воевода Отеня всю киевскую пристань обрызгал слюной, пока добился от упрямых купцов вспоможения. С тела даже спал, а тут, извольте радоваться, боярин Басалай, от которого никакой помощи не дождёшься, кроме пустого крика, упрекает воеводу в срамном поведении.

– Не таков человек плешанский воевода, чтобы дать себя побить, - спокойно сказал боярин Ставр.
– А лай ты затеял зряшный, боярин Басалай, всё, что было в человеческих силах, воевода Отеня сделал, а более от него и требовать нельзя.

Ставра поддержали и другие бояре. На кой ляд ломить вборзе, если неведомо, сколько сил у радимичей. Тут, может, не только кривичей ждать надо, но и князя Владимира. А то ведь можно пойти по шерсть, а вернуться стриженными.

Басалай на такой дружный отпор только рукой махнул, а воевода воспрянул духом. С места, однако, сдвинулись, не век же стоять у Чистого ручья, в котором уже замутилась вода от киевских сапог. По радимицкой земле пошли без задержки, высылая во все концы дозорных. А кругом как вымерло всё, ни кривичей тебе, ни радимичей. Вот и чеши пятернёй затылок, раздумывая, что бы всё это могло значить.

– Радимичи на хитрости горазды, - сказал боярин Путна, тревожно оглядываясь по сторонам, - подманят к лесочку, да ударят врасплох, а у нас конных - слезы.

В Путниных словах присутствовал свой смысл. Не мог же в самом деле опытнейший воевода Всеволод прозевать высадку киевской рати на своих землях. Это было бы неслыханным доселе ротозейством.

Подскакавший дозорный и вовсе внёс сумятицу в боярские головы. По его словам, там, за холмом, большая битва произошла несколькими днями ранее. Кругом валяются ломаные копья и мечи, и видны следы больших костров, на которых предавали огню убитых. А трава на холме не зелёная, а рыжая от крови.

Киевского воеводу прошиб холодный пот. Не было сомнений, что побил Всеволод полочан, а спрос теперь будет с Отени.

– Не о том думаешь, воевода, - сказал помрачневший боярин Путна.
– От ладей мы ушли далеко, и радимичи наверняка отрезали нам путь назад.

Как чувствовал Отеня, выжидая на берегу ручья, что не кончится этот поход добром. Да и мыслимое ли дело, чтобы идти на радимичей с таким разношерстным воинством, собранным с бору по сосенке. А всё боярин Басалай, которому не терпелось показать доблесть перед Великим князем. Вот и показал. Зажмут теперь радимичи со всех сторон, испятнают стрелами, а потом втопчут в землю конями, как это уже случилось с торопливыми кривичами.

– Веди уж куда-нибудь, воевода, - неуверенно бросил боярин Боримир.
– Не век же стоять в чистом поле.

– А куда вести-то?
– возмутился Отеня.
– Наши ладьи наверняка уже прибрали к рукам радимичи, а пешком нам до Киева не дойти, утонем в болотах. И есть нам нечего.

От воеводы и бояр растерянность перекинулась на войско. И без того шли с оглядкой, а тут и вовсе хоть ломись да помирай, не дожидаясь, пока налетят радимичи.

– Веди на град, воевода, - подсказал Ставр.
– Если хватит сил, то будем биться, ну а доведётся сложить оружие перед немеряной силой, так упрекнуть нас не в чем - от врага не бегали, но отвернулась от нас удача.