Холм, о котором рассказывал дозорный, обошли стороной, дабы не растравлять сердца чужой бедой. К граду приблизились, когда уже смеркалось, но, не доходя полверсты, встали. Была надежда, что радимичи, увидев чужую рать со стен, захотят вступить в переговоры. И надо сказать, что расчёт на радимецкую зоркость оправдался. Слегка удивило киевлян то, что городские ворота распахнулись без всякой опаски. Стало быть, уверен в себе воевода Всеволод. Ждали, что пришлёт он для переговоров знающего боярина, но прискакал простой по виду мечник и с недоумением уставился на киевское воинство.

– А почему в город не идёте, бояре?

Воевода Отеня растерянно крякнул, бояре понимающе переглянулись: каков Всеволод, без разговоров предлагает сложить оружие. И в дыбки не попрёшь, коли сила на стороне радимичей.

– Пусть воевода пришлёт боярина для переговоров, - важно произнёс Отеня, хотя эта важность далась ему нелегко.
– А без твёрдого боярского слова мы с места не двинемся.

– У нас уже столы накрыты, - удивился киевскому упорству мечник.
– Дозорные нас загодя предупредили о вашем приближении.

В этом ни воевода Отеня, ни бояре как раз и не сомневались, иначе давно уже махали вёслами по Днепру.

– Скажи своему воеводе, что киевская рать согласна уйти, меча не окровенив, - вздохнул Отеня.
– А если он не согласен нас отпустить добром, то будем биться, а там уж чья возьмет.

– С кем биться?
– удивился мечник.

– Так с вами, орясина, - крикнул в сердцах Путна.

Мечник долго чесал свои патлы, искоса поглядывая на киевлян, но, видимо, так ничего умного не вычесал, а потому развернул саврасого коня и поскакал к городским воротам.

– Круто ты завернул, воевода, - глухо сказал в спину Отени боярин Боримир.
– Где уж нам биться, ратники пали духом.

И не только ратники пали духом, но и в боярах нет боевого пыла. Все пребывают в глубокой задумчивости. Ну, нет ни в ком желания принимать смерть вдали от родного дома, по сути ни за что ни про что. На кой ляд сдался киевлянам этот радимицкий град, ощетинившийся мечами и копьями.

– Сразу ложиться нет резона, - возразил Боримиру Отеня.
– Надо поторговаться.

– Как бы этот торг не вышел нам боком, - вздохнул боярин Ставр.

Городские ворота за тупым мечником никто закрывать не стал. До чего же уверен в себе боярин Всеволод. Эх, кабы силёнок раза в два поболее, то можно было бы проучить спесивых радимичей. А так - себе дороже.

На этот раз навстречу киевлянам вывалила целая ватага, но тоже без всякой опаски. На одетом в алый кафтан боярине даже брони не было. И боярин-то оказался младее младого, только-только усы проступили над верхней губой.

– Воевода кланяется вам, бояре, и в город зовёт. А почему Севок говорит, что вы с нами надумали ратиться?

– Так за тем и шли, - не удержался боярин Путна, которого аж затрясло от бешенства.

И было от чего беситься - то орясину прислали, то мальчишку безмозглого. Совсем ополоумел боярин Всеволод, коли так бесчестит киевскую старшину.

– А ты чей будешь, боярин?
– спросил неожиданно Ставр.

– Так Мечислав я, пасынок воеводы Ладомира.

Отеня так и ахнул после этих слов. Боярин Боримир поперхнулся собственным смехом, а уж как те слова дошли до ратников, тут уж громыхнуло всё поле. Боярин Мечислав на киевское веселье смотрел с удивлением. Воеводе Отене тоже было не до смеха - надо же так опростоволоситься на старости лет. И где тот чёртов дозорный, который каркал про радимицкую победу?

– Ты мальчишку-то опознал?
– спросил на всякий случай Отеня у отсмеявшегося боярина Ставра.

– Старший Блудов сын это. Видел я его летом в Киеве.

Хорошо хоть тут без обмана. Но срам-то, срам-то какой. Если дойдёт до Великого князя, то закончится на этом Отенино воеводство, хотя оно ему не от Владимира досталось, а через отца и деда. Но Владимир ныне не смотрит на прежний ряд и не чтит обычаев дединых. А на место киевского воеводы много найдётся охотников.

От стана двинулись с легким сердцем, а вслед за боярами бодро зашагали киевские ратники. Шутка сказать, в ворота мечом не стучали, а в город вошли. Судя по всему, и воеводе Ладомиру он достался без драки. Не видно было ни свежих прорех на стенах, ни следов зорения в усадьбах. Не устоял, выходит, боярин Всеволод против Белого Волка. Ишь как быстро тот вцепился в горло радимичам. Осерчал Ладомир за учинённое Ударяющему богу бесчестье.

Боярин Ставр искоса поглядывал на радимичей, но те смотрелись смурным и спешили укрыться на своих подворьях. Интересно, жив ли еще много знающий боярин Всеволод? А если жив, то не распустит ли язык? И хорошо, если только перед Ладомиром распустит, а если перед князем Владимиром?

Воевода Отеня с боярами Ставром и Путной после знатного пира, заданного плешанским воеводой, отправились на Куцаево подворье, наспех приведённое в порядок для киевских гостей. Другому, может быть, и жутковато было бы переступить залитый кровью порог, но воевода Отеня многого навидался на своём веку, и одолевавшие его мысли были весьма далеки от злой участи, постигшей давнего знакомца. Ибо кто же на Киевщине не знал боярина Куцая. Вздорный был человек, и не только сам пропал ни за кун, но и другим доставил много беспокойства. Взять того же Отеню - в его ли годы ходить походами в чужие земли. А тут, вместо благодарности, ещё и позор на седую голову.