– Вадим-то успел уйти из Киева?
– осторожно спросил Хабар.

– Успел. Видение было Перунову кудеснику, и тем видением предсказана победа Владимиру, сыну Перуна, а Рюриковичу и греческому богу посрамление.

Хабар на слова Бакуни сочувственно вздохнул - Вадим, конечно, видит далеко, но ведь, случалось, что и кудесники ошибались, неверно истолковывая волю богов. Разумеется, вслух своих сомнений Хабар высказывать не стал. Из ума боярин пока еще не выжил.

Бакуню глупым человеком не назовешь, недаром же Ладомир считает его правой десницей Вадима, но неужели при таком не куцем уме не понимает ведун, что затевается зряшное дело, проигрышное с самого начала. Вся старшина и многие мечники уже отринули старых богов и поклонились новому, а обратного хода для них нет. Перун-то, чего доброго, спрос начнёт чинить с отступников. Дедины-то обычаи, на страже которых стояли славянские боги, повыдохлось с годами. Молодые жить хотят по-новому. А Перуновым волхвам ранее надо было думать, когда пускали Владимира разящей стрелой на несчастного Ярополка. Хотели этим возвысить Перуна над другими богами, а получилось, что уронили в грязь.

– Если здесь, на Новгородчине, всё у нас сладится, то воевода Ладомир колыхнёт кривичей, радимичей и вятичей, а следом и древлян. Князь Владимир останется один в Киеве. Так-то вот, боярин.

И такая убеждённость была в Бакунином голосе, что Хабар даже засомневался в правильности собственных выводов. Ну и глаза ведуна на него давили, приводя в сомнение и смущение. А вдруг вынесет малого Владимира, внука Хабара, на вершину власти с помощью славянских богов? То, что годами не вышел, так это дело поправимое. Тот же Ладомир поможет удержать власть детским ручонкам. А сам Хабар, тут уж без всякого сомнения, станет ближним боярином. Кабы был моложе, то может и порхнул бы в небеса ясным соколом, но ныне прожитые годы тянут к земле, и боль в пояснице не даёт покоя. Где уж тут порхать, удержать бы нажитое тяжкими трудами да подрастающему внуку передать в сохранности. Недаром же сам Перун повелел Хабару беречь Волчонка, а про другого внука, этого самого Владимира, в тех пророчествах не было сказано ничего.

– Через день погонит воевода Добрыня новгородцев в Волхов, кланяться чужому богу. А это не всем придётся по нраву. Случится замятня. И если в той замятне сгинет воевода Добрыня, то быть тебе, боярин Хабар, тысяцким при малом князе Владимире.

– Добрыню-то не всякий меч достанет, - поёжился Хабар.
– А я слишком стар, чтобы биться с ним грудь в грудь.

– Там, где мечом не дотянуться, бьют стрелой или сулицей. Неужели нет у тебя верного человека под рукой? Как только Добрыня упадёт с коня, тут всё и начнётся. У новгородского вече не будет иного выбора, как только восстать против Добрынинного сестричада, потому как не простит Владимир новгородцам смерти своего дядьки. И бояре без Добрыни станут покладистее и без споров поклянутся в верности сыну Перуна.

Была в Бакуниных расчётах своя правда - смерть Добрыни многое могла поменять. Но эту смерть ещё сотворить надо, а не таков человек Добрыня, сын Мала, чтобы дать ткнуть себя в бок сулицей. Тоже не вчера он родился да и возрос не в глухом углу, а на Великокняжьем подворье, где было много охотников подпортить ему шкуру. Хабара древлянский леший близко к себе не подпустит. Можно, конечно, метнуть стрелу издалека, но удар стрелы - удар слишком неверный, чтобы на него можно было ставить свою жизнь.

– Обещать не могу, - сказал Хабар.
– Дело это трудное.

– Тем не менее, совершить его придётся тебе, боярин, - холодно отозвался Бакуня.
– Ибо в смерти Добрыни жизнь твоей дочери и внуков. Ну, а если дрогнешь, то мы с тебя спросим именем Перуна, которому ты обещал служить верно.

Ушёл Бакуня, а боярин едва не плюнул вслед ведуну. Обложили Хабара со всех сторон чисто медведя. Бежать и то некуда. Вырастил дочь себе на погибель. И в кого уродилась такая безмозглая, не иначе как в матерь свою! У той ума не хватило родить боярину сына, зато дочь произвела на свет плодовитую. Мало того, что первенца нагуляла с Волком, так вот вам ещё и от самого Перуна у неё родился сын. на горе Хабару.

Ах, кабы мор кaкoй-нибудь случился или пожар, ну на худой конец - видение боярину Хабару или знак. Стал боярин сон вспоминать, что снился в прошлую ночь, да так и не припомнил ничего. Звал Родю, может, ему что привиделось, но толстый мерин только глаза пучил на хозяина.

– Малого Яромира надо спросить, - подсказал тивун.
– Его дело боярское, а у нас какие сны - клеть да амбар.

И действительно, нашел, кого спрашивать. Хабар даже крякнул с досады на самого себя. А вот про Яромира совет Родя дал дельный. Внук часто видит сны, и не исключено, что приснился ему сон вещий.

Яромир у стола играл щепками, то так их сложит, то этак. Хабар с Родей наблюдали за ребенком, затаив дыхание, уж больно замысловатые штуковины выкладывал из тех щепок старший Милавин сын. И лоб морщил при этом. Хорошего всё-таки парнишку родила Милава, а уж как войдёт в возраст, то и вовсе цены ему не будет. Он и сейчас для своих лет роста немалого, да и умом не раз удивлял деда. В счёте того же тивуна Родю обставлял многократно. Вот он, надежда Хабарова рода, так неужели хоронить эту надежду по безнадёжно глупому делу?

– Ты что здесь раскладываешь?
– осторожно спросил Хабар, стараясь не спугнуть внука.

– Это знаки, - сказал Яромир.
– Мне их Мечислав показывал в Плеши.

– А что в тех знаках-то?
– удивился Родя.

– В них имя бога, которому кланяется ныне Великий князь. Я думал, что забыл их, а ныне взял да вспомнил. Вот как.

Взглянул он на деда с гордостью, а того прошиб холодный пот. Вот оно - почище любого видения будет. Кто подсказал малому имя, не так уж важно, но путь, указанный тем именем, теперь не только для малого Яромира, но и для Яромира старого. Тут уж и баяльник не нужен, Хабар допёр до всего своим умом. Очень может быть, что и боги смертны - одни выдыхаются, и на смену им приходят другие. Так вот вышло и с Перуном: пока был в силе, не было первее его бога на славянских землях, а ныне те силы иссякли, и как ни пытались волхвы отпоить его людской кровью, ничего у них не вышло. И ничего уже не выйдет, если даже Перунов Волчонок выкладывает щепками имя нового бога. Так зачем же лить кровь здесь, на земле, когда там наверху всё решено? Хабар и раньше вряд ли бросился бы в безумную затею, а ныне ему и вовсе это делать не с руки. Ибо знаки, выложенные внуком, призывают его к иному, и самое время подчиниться этому знамению.