Печальники были из тех, что у волхвов на подхвате. Годами же не молоды, но ещё и не стары. И по согбенным фигурам видно, что напуганы.

– А если не скажут?
– усомнился Басалай.

– Пятки прижжём - никуда они не денутся, - твёрдо произнёс Изяслав.

В город вернулись без помех, только один из сторожей, взглянув на Изяслава, удивился:

– Да ты, никак, промок, боярин.

– Это от слёз по ушедшим богам, - усмехнулся Изяслав.

И более ничего не добавил оцепеневшим от удивления плешанам. Пошёл, топча отсыревшими сапогами деревянную плешанскую мостовую, и удивился про себя, что успел-таки Ладомир её сладить на новгородский манер. И, уже ввалившись в усадьбу, потребовал Изяслав топить баню, переполошив всю челядь.

– Какая баня, боярин, - поразился недоспавший тивун.
– Ночь на дворе.

– Делай, что тебе говорят, - зыркнул в его сторону Изяслав безумными глазами.

В бане только и отошёл окончательно Изяслав, а то уж боярин Басалай стал на него поглядывать с опаской. Решил, похоже, что из ума вышел Ставров сын. Из ума Изяслав пока не вышел, но был близок к этому, когда Гул вперил в него свои зеницы. Клятый старец. Дьявольское отродье. Все языческие идолы и все их служки - от нечистого. Эти слова часто повторял настоятель Никифор, а ныне Изяслав сам убедился в его правоте. Для того, чтобы справиться с дьяволовым наваждением, силы нужны немереные, но сегодня Изяслав почувствовал, что сил у него хватит, а если не хватит, то Бог истинный поможет, как помог ныне на холме.

Спать Изяслав лёг под утро, изрядно хлебнув медовой браги на пару с быстро захмелевшим Басалаем, и спал без просыпа, пока не разбудил его под утро Доброга:

– Вставай, боярин, воевода Мечислав тебя требует.

Не велика птица этот Мечислав перед княжьим ближником, но уж если разбудили, то придётся вставать. Однако Изяслав не спешил, дал холопкам себя обиходить и натянуть сапоги. Были срёди них и молоденькие, а тивун вчера подсунул в баню двух сушёных рыбин. Скотина. Надо бы с него учинить спрос, чтобы запомнил надолго, как надо угождать хозяину.

Мечислав к столу не сел, хотя Изяслав пригласил его с честью, так и остался стоять у порога:

– За что убил людей на холме, боярин?
– просипел он севшим, от злости голосом.

Изяслав залпом осушил поднесённую холопкой чарку, отёр усы и короткую бородку, а уж потом ответил на вопрос, заданный воеводой:

– Не людей я убил, боярин Мечислав, а прислужников дьявола. А идолов поганых сбросил в воду, и больше им не стоять на том холме. Не тебе бы с меня спрашивать, но так и быть отвечу по старой дружбе - сделано это было по слову князя Владимира, а не только по воле моей.

– А почему меня не предупредил?
– сверкнул глазами Мечислав.
– Я в Плеши воевода.

– Пожалел, - усмехнулся Изяслав.
– Зачем тебе пачкаться в языческой крови?

– Не верю я тебе, боярин. Мне князь Владимир говорил, чтобы я уладил всё здесь добром.

– Молод ты ещё, Мечислав, а потому и не знаешь, что у князя для всякого дела есть человек - один для ласки, другой для таски.

Долго молчал Мечислав, глядя на боярина злыми карими глазами. А Изяславу пришло в голову, что грозен будет Блудов сын, когда войдет в серьезные года, и не так уж ошибся князь Владимир, поставив его воеводой в Плеши. Во всяком случае, Изяславу от Мечиславова взгляда стало не по себе, поэтому и уткнулся он в чарку с брагой, хотя ему не хотелось пить с утра. Боярин Басалай и вовсе помалкивал, словно разговор его вовсе не касался. Заробел, что ли, княжий ближник щенячьего лая?

– Чтобы к следующему утру тебя в Плеши тебя не было, боярин, - процедил Мечислав сквозь зубы.

– А если не уйду? – с вызовом глянул на него Изяслав.

– А не уйдёшь, так я тебя брошу в поруб властью, данной мне Великим князем, за бесчинства, творимые тобой в Плеши.

И так уверенно сказал это новый плешанский воевода, что Изяслав ему поверил - бросил бы, пожалуй, если бы хватило силёнок. Другое дело, что сила ныне за Изяславом, у которого сотня мечников против тридцати Мечиславовых. Оттого и усмехнулся Изяслав вслед уходящему воеводе, да подмигнул посмурневшему Басалаю - каков ухарь. Но Басалай не стал пересмеиваться с зятем, а отозвался уж совсем неожиданно:

– Как хочешь, Изяслав, а с Плеши надо уходить. Ратиться с Мечиславом, значит идти против князя. За это с нас спросится.

Изяслав на слова Басалаевы отшвырнул от себя прочь чарку. Хотя горячность эта была не от большого ума - дурная кровь ударила в голову. Басалай-то кругом прав - мыслимое ли дело, княжьему ближнику драку затевать с воеводой. Щенок Мечислав или не щенок, но на Плешь он ставлен волею Великого князя. А за Изяславом нет ничего, кроме пустой блажи, за которую Владимир жестоко спросит с него.

– Леший с ним, - Изяслав не стал срывать зло на тесте, с которым ещё предстояло свершить большое дело.
– После полудня уходим, боярин Басалай, делать нам здесь действительно нечего.

Басалай вздохнул с облегчением. А Изяслав поморщился: всё-таки проклятое это место, Плешь, никак не удаётся Ставрову сыну заявить здесь о себе в полный голос.

– Вячеслава пока не возьму, - обернулся Изяслав к вошедшему Тыре.
– Схожу до ятвяжского города с товаром, а уж когда пойдём назад, тогда и прихватим малого.