Хотя можно было уже и не шептать. В лесу человеческий крик разносится далеко, и в Перуновом горде наверняка догадались, что к ним торят дорогу незваные гости. Словно в подтверждение этих догадок Изяслава, пропела у его уха стрела и позади всхлипнул мечник. Даже не оборачиваясь, Изяслав определил, что всхлип тот был последним. В Перуновы служки привлекались кривицкие лесовики, а им стрелы метать не в диковинку.

– Рубите дерево, - сказал Изяслав двум мечникам.
– А остальным смотреть за тыном.

Пока валили дерево для тарана, подошли Басалай с Хорем и всей второй цепочкой.

– Троих потеряли, - крякнул Басалай рассерженным селезнем.
– Проклятое место.

Изяслав в его сторону только поморщился: считать побитых до конца дела - плохая примета. Из-за тына пробовали стрелять, но сторожкие Изяславовы мечники приметили уже все щели и не позволяли высовываться защитникам горда.

– Таран вперёд,- крикнул Изяслав.
– Бейте в ворота.

Можно было и не кричать - мечники и без понуканий знали своё дело. Да и горд был не из самых крепких. Не с первого удара, так с десятого стали ломаться тесины, из которых были сделаны ворота. А когда в дело пошли секиры, ворота и вовсе разлетелись в щепки. В образовавшийся пролом хлынули нестройно толпой мечники, разметав и втоптав в грязь Перуновых печальников. От гонтища, где хоронился идол, метнули несколько стрел, но без большого ущерба для нападающих.

Изяслав в драку не полез, только посматривал настороженно по сторонам, чтобы не зацепили ненароком стрелой. Вбежавший следом за Изяславом Басалай тяжело отдувался и вытирал пот со лба.

– Дорого нам это серебро достанется.

– Да разве ж это дорого?!
– удивился Изяслав.

– Так, может, и серебра здесь нет, а такой кровью плачено за горд, - зло плюнул Басалай.

В гонтище крики стихли, поэтому Изяслав не стал откликаться на Басалаевы слова, а пошёл прямо в распахнутый ему навстречу чёрный зев. На посечённые в куски тела он даже не глянул, всё внимание было направлено на деревянную образину, что смутно угадывалась в темноте. Перун спал, во всяком случае, слепые глаза его не пробудили страха в сердце боярина, а потому и сказал он мечникам почти весело:

– Рубите идолище поганое.
– Так может сжечь здесь всё?
– предложил Хорь, вытирая меч о белую одежду убитого волхва.

– Я тебе сожгу, - остерег его Изяслав.
– При такой суши лес вокруг вспыхнет сухостоем, ноги не успеем унести. Не вздумайте баловаться с огнём.

Идол вскрикнул под ударом секиры, во всяком случае, так показалось боярину, и он даже провёл ладонью по лицу, отгоняя наваждение. Мечники рубили быстро и сноровисто, освобождая золото и серебро, которым был украшен идол Перуна, от не имеющего цены в этом мире дерева.

– Нашёл, - крикнул Доброга, копавшийся с товарищами где-то в подземельях капища.

Короб снизу тянули с натугой чуть ли не вдесятером, да и прочие суетились поверху, не столько помогая, сколько мешая работникам. А как вытащили да откинули крышку, так и ахнули - короб доверху был набит золотой и серебряной посудой. Были здесь и монеты с фряжских земель, которые на Руси брали с большой охотою.

– Ну, вот тебе и ладья, боярин, - усмехнулся Изяслав в лицо повеселевшему Басалаю.

– Тут не всё, из Велнясова горда мы вывезли много больше, - сказал Доброга.

Но сколько не рылись потом по закоулкам капища, так более ничего и не нашли к всеобщему огорчении.

– Желтоглазый сказал, что знает еще один схрон между Плешью и Полоцком, - напомнил Доброга, вопросительно глянув при этом на Изяслава.

– Если уж взялись за дело, то надо довести его до конца, - отозвался за Ставрова сына боярин Басалай, вошедший в раж при виде золота и серебра.

И все мечники поддержали Басалая. А что до убитых товарищей, которых оказалось семь, то отомстить за них ближникам Перуна надо так, чтобы надолго запомнили киевлян.

– Добро, - жёстко сказал Изяслав.
– Коли есть ваша общая воля, то пойдём походом на поганых идолов и их прислужников.

Всё злато-серебро, а также меха, найденные в запасниках капища, навьючили на коней, которых в горде оказалось четыре. А убитых понесли на руках. На обратном пути обошлись без потерь, которые после удачно завершённого дела показались бы особенно обидными. Шли по сучкам и веткам, которыми боярин Изяслав велел обозначить тропу. Эта его предусмотрительность и спасла от новых неприятностей.

На лесной опушке схоронили погибших мечников. По словам боярина Изяслава, путь их теперь лежал в рай греческого Бога, поскольку пали они в сражении за благое дело против поганых язычников.

До ладей добрались благополучно и с первыми солнечными лучами ударили вёслами по двинской воде. Мимо Плеши прошли, не останавливаясь, и с городского тына их никто не окликнул. Ну а ближе к вечеру вышли к нужной протоке.

– Если ошибёшься, то лучше бы тебе не рождаться на свет, - оскалил зубы Изяслав на желтоглазого.