Давно Яромир не слышал этого голоса, но узнал сразу и даже вздрогнул от радости - Пересвет. Самый развесёлый из людей, среди которых прошло Яромирово детство. Пролетевшие годы отросли на лице Пересвета густой светлой бородкой, но так и не сумели притушить озорных огоньков в его разноцветных глазах. А следом за Пересветом сыпанули в воду люди по преимуществу молодые и насмешливые. Один такой детина с едва заметными усиками над верхней губой пристроился рядом с боярином и, крякнув селезнем, подсел под борт. На берегу схватились за верёвки, и ладья выскочила из зыбуна, как репа из грядки.

– Звездан, что ли?
– не поверил сам себе Яромир, оглядываясь на соседа.

– Владимир я, - засмеялся тот.
– А Звездан вон он, на верёвке.

Яромир почти не помнил своего младшего брата Владимира. Когда уходил с Плеши, было ему от силы четыре года, а ныне вон куда вымахал. Оглоблей не перешибёшь.

А Звездана Яромир признал, когда тот хлопнул его ладонью между лопаток. Здоров медведь, чуть не на полголовы перерос Хабара. И по ухваткам видно, что воин. Кого узнал Яромир, а кого и нет, хотя по именам вроде бы помнил всех. Но трудно было поверить, что из той мелкоты, которой он верховодил в Плеши, повырастают плещеистые задиры, которым не только река, но и море по колено. Ладомира не было, а из старших были Пересвет и вечно смурной Твердислав Гавран, которого минувшие годы изменили мало. Такой же худой и длинноногий и с теми же умными проницательными глазами. По малости лет Яромир его побаивался, а потом разобрался, что добрее Твердислава на этом свете нет человека.

– А гавранёнок твой жив, Твердислав, - не удержался Яромир.
– По-прежнему обитает на Плеши у Ладомира Хвата.

– Это что ещё за Хват?
– удивился Звездан, вспомнивший видимо гавранёнка.

– Младший брат Мечислава, ну и твой тоже, - пояснил Хабар.
– А Хватом его прозвали за то, что до жёнок охоч. За излишнее рвение князь Владимир изгнал его из Киева. Но с Хвата как с гуся вода, теперь он озорует на кривицких и ятвяжских землях.

Многих ещё вспомнили старых знакомцев и в Плеши, и в Новгороде, пока добрались верхом до места. Ладья пошла вперёд без Яромира. По словам Звездана, более ей ничего не грозило - далее чистая вода.

Пересвет особенно сокрушался по старому Рамодану, хотя глава самого шумного в Плеши рода своё пожил - век без малого.

– А мы Сновида потеряли, - грустно вздохнул Пересвет.
– Два года назад. И Летягу тоже. И ещё двадцать мечников. Вздумали тут с нами ратиться пришлые, но мы их превозмогли.

– Опасные места?

– Всяко бывает, - пожал плечами Пересвет.
– Мы тоже не остаёмся в долгу. А старый Хабар жив?

– Дед жив. Расхворался было по осени после смерти вечного своего недруга боярина Глота, но к весне поправился.

Город был немал, никак не меньше Плеши, и обнесён надёжным двойным тыном. А на соседнем холме увидел Яромир знакомый с детства идол Перуна, таких теперь уже не осталось на Владимировой Руси. Разве что в скрытных капищах.

– Мы живём своим умом, - гордо сказал Пересвет.
– А ты славянским богам уже, небось, и не кланяешься?

– Коли нужды нет, то и не кланяюсь, - усмехнулся Яромир.
– А коли нужда придёт, то от поклона спина не переломится.

Пересвет захохотал:

– Узнаю Хабарову породу - не по заповедям жить, а по выгоде.

Город мало что на холме стоял, так ещё и рвом был окопан, а в том рву поблескивала вода. С опаской здесь жили люди. Да оно и понятно - по словам Пересвета выходило, что земля здесь ничья.

– Как это ничья, - удивился Звездан.
– Земля наша, рода Гастов и прочих родов, что пришли с нами и осели. У нас и выселки есть, где тоже наши живут вперемешку с местными.

– А ратились с кем?

– А леший их знает. Приплыли по большой реке на ладьях. И не булгары даже, а не поймёшь кто. Здесь мы их и посекли.

– А с булгарами как?

– Так плыви и торгую. Гостей на тех землях не трогают. Бречислав не раз ходил по большой реке до самого низа. А там, говорят, море великое. И за тем морем тоже живут люди.

С Бречиславом надо бы подробнее поговорить, а может, и поход снарядить совместный. Новгородцы ходили по большой реке, но Яромиру она пока внове.

– Город-то ваш как зовётся?

– Новой Плешью назвали, - засмеялся Звездан.
– Чего морщить лоб без нужды.

У Звездана уже начала отрастать бородка, а улыбкой он сильно с Ладомиром Хватом схож - тоже, наверное, девки плачут.

Мать Яромир узнал сразу, что и немудрено - не изменили годы Хабарову дочку. Разве что уронила слёзы, обнимая сына, а прежде Яромир не видел её плачущей. Ну и чуть заметные морщинки в уголках губ появились, а так по-прежнему горда и величава боярыня Милава, и дворня слушает её беспрекословно. Дом-то у боярыни свой и в этом доме она полновластная хозяйка, а муж Ладомир если и заходит сюда, то только гостем. А что заходит, так это видно по детям. Кроме выросшего Владимира вокруг Милавиного подола ещё четверо. Младшему от силы года полтора.