– Может откупиться?
– негромко предложил боярин Ставр.

– Владимир пришёл не за жиром, а за великим столом, - холодно произнёс князь Ярополк, и слова его неожиданно громко прозвучали в наступившей тишине.

Ярополк был хмур, но растерянности в нём не чувствовалось, скорее уж присутствовала решимость отстоять свой город. Надолго ли только хватит этой решимости? Да и киевская старшина не разделяет настроение князя, пребывая в смущении. Воевода Отеня подозрительно, по мнению боярина Блуда, проморгавший стремительный ход Владимировой рати, пыжится и выпячивает живот, а остальные задумчивы и не рвутся в сечу.

Киев, встревоженный слухами о предстоящем Владимировом напуске, гудел как улей, и в этом гудении тоже не было уверенности, а имеющий уши мог услышать и упрёки в сторону князя Ярополка, который не только подпустил новгородцев к киевским стенам, но и не принял мер на случай осады.

Ярополк пристально вглядывался в лица высыпавших на улицы горожан, но не находил в чужих глазах ответа на свои вопросы. Пока что явно преобладала растерянность, наверное, даже понятная в первый день осады, но во что превратится эта растерянность через день, через неделю, через месяц, можно только гадать.

– Надо переговорить с Владимиром, - предложил боярин Блуд, глядя на князя честными глазами ближника, чьи интересы во всём совпадают с его интересами. И нет повода у Ярополка усомнится в преданности Блуда, потому что Владимир не меньший враг боярину, чем Великому князю Киевскому. Это Блуд два года назад уговорил новгородскую старшину взять сторону Ярополка. И если об этом помнит Ярополк, то не забыл, конечно, и Владимир.

Ближники собрались в княжьих палатах к вечеру, когда стало ясно, что Владимир не пойдет в немедленный напуск на стены. Кроме Блуда у княжьего стола сели: Ставр, Басалай, Боримир, Всеслав, прозвищем Одинец, Путна и воевода Отеня, которому живот мешал придвинуться поближе, а потому он тянулся к блюду не стан выгибая, а плечи. Плечами же воевода широк и в молодые годы был удал. Но сегодня на заплывшем лице ни удали нет, ни уверенности, а глаза воеводы всё больше мимо Ярополка смотрят.

– Худой мир лучше доброй ссоры, - сказал боярин Ставр, облизывая языком жирные пальцы.

– Я за вылазку, - хрипит боярин Путна, давясь мясом.
– Ночью откроем ворота и ударим, пока стан спит.

– Ударить-то ударим, - возразил соседу Басалай, - да вот сумеем ли потом ноги унести? Вдруг Владимирова рать на наших плечах ворвётся в Киев?

– Я за торг с новгородцами, - боярин Боримир чуть скосил глаза в сторону князя.
– В любом случае, прежде чем кидаться в сечу, надо бы перемолвиться словом. Если Владимир бьётся только за Новгородский удел, то он в своём праве, этот удел ему завещан отцом.

Боярин Боримир человек осторожный, лишнего слова не скажет, и если уж он попенял Ярополку, хотя и не впрямую, значит чувствует за собой поддержку старшины.

– Вряд ли Владимир согласится уйти добром, даже если мы признаем его права на Новгородский удел, - вздохнул Ставр.
– У него войско, а волки, не подрав овец, не уходят от стада.

– Но мы не беззащитные овцы, - возразил Боримир.
– И в случае нужды постоим за себя.

– Я это к тому, что дешевле откупиться, чем сидеть в осаде, - пояснил боярин Ставр.

Последнее слово остаётся за Ярополком, но каким будет это слово, зависит не только от него. Князь не может не считаться с настроениями старшины, а в боярах твёрдости нет. Нет желания биться с Владимиром до последнего, не щадя живота своего, потому что и бояре не во всем вольны. За боярами мечники и народ. А в народе шатание - чай не чужой Владимир, а сын Святослава. И мечникам без оглядки растится нет резону: прибытку в такой сваре никакого, зато запросто можно потерять голову.

– Я не против, - спокойно сказал Ярополк.
– Пусть боярин Мечислав встретится с Владимиром.

Блуд после слов князя глаза вскинул, словно собирался перечить, но потом передумал. Ярополку показалось, что он своим решением о переговорах с Владимиром, снял тяжесть с души Блуда. Зато в своём сердце посеял сомнение. Против воли старшины и чёрного люда князь не пошёл, но ещё большой вопрос - была ли та воля общей и явной? Может быть твёрдость Ярополка и стала бы той основой, которая объединила бы колеблющихся в несокрушимую силу?

Князь Владимир согласился на переговоры с киевлянами и даже отвёл чуть в сторону дружины, чтобы дать осаждённым возможность без страха приоткрыть ворота и выпустить за тын боярина Блуда. Киевский боярин выехал из города вершим в сопровождении пяти мечников, дабы не уронить своей и княжьей чести. Ворота за ним сразу же захлопнулись, и подъёмный мост со скрипом поднялся, и от этого скрипа у боярина холодок пробежал по спине.

Навстречу киевскому боярину выдвинулись всадники, тоже числом шесть, во главе с боярином Хабаром, которого Блуд хорошо знал ещё с времён приезда новгородского посольства в Киев во времена Святославовы, да и два года назад они неплохо ладили в Новгороде. Тогда Блуду удалось уговорить бояр отвернуться от Владимира и стать под руку Ярополка. Теперь всё переменилось - не киевские рати грозят Новгороду, а новгородцы стоят у киевских стен.

– Здрав будь, боярин Мечислав, - добродушно улыбнулся Хабар.