– Отчего же не кивнуть на умную мысль, - задумчиво протянул Добрыня.
– Это князья меняются, а истина остаётся.

Для Блуда слова Добрыни не были неожиданными. Уже из слов Владимира ему многое стало ясно. На стол киевский рабич предпочёл бы сесть мирно, не утесняя старшину и черный люд. По праву сесть, а не по силе. Была возвышению Владимира только одна помеха - князь Ярополк. Всё сейчас зависит от киевской старшины, под чью руку она встанет, тот и Великий князь. Пока она стоит за Ярополка, но неизвестно, что завтра будет. У Добрыни в Киеве имеются свои люди и обхаживают они в нужном направлении не только воеводу Отеню.

– Князь Рогволд тоже бахвалился своей силой, - вздохнул Хабар.
– Срамил прилюдно князя Владимира. Да только и в Полоцке нашлись разумные головы, которые открыли ворота перед Великим князем. За что были обласканы.

Впервые Хабар назвал Владимира Великим князем, а боярин Блуд не рискнул ему возразить, хотя, наверное, должен был, но для такого протеста нужна сила, а её ни у Ярополка, ни тем более у самого боярина нет.

– Подумать я должен, - сказал Блуд.
– Посоветоваться с боярами. А крови я не хочу.

– Думай, боярин, - согласился, Добрыня.
– Думай, как спасти свою голову.

Требование Владимира, переданное через боярина Блуда, князь Ярополк выслушал молча. И так же молча внимали посланцу собравшиеся на совет ближние бояре. Ну а когда отзвучало слово князя Новгородского, тут уж хочешь не хочешь, а говорить надо.

– Не Владимиру судить Великого князя, - не очень уверенно начал Басалай.
– А с Олега следовало спросить за убийство Люта сына Свенельда. В остальном вмешался случай. А Владимира не мы согнали с стола, а новгородское вече. Новгород добром под руку Ярополка перешёл, а не силой.

– Ратью-то мы им грозили, - негромко поправил его боярин Ставр.

– Так наша рать стояла не под стенами, - возразил боярин Путна.
– А Владимир как тать ворвался в наши земли.

Высказывались вроде против Владимира, а получалось как-будто против Ярополка. Что ни говори, а силой прибрал к рукам Ярополк Древлянский удел брата Олега и другого своего брата согнал с Новгородского удела. И выходило - если Ярополку можно, то почему Владимиру нельзя? И если сейчас созвать киевское вече, то неизвестно, что оно скажет на виду у Владимировых дружин.

– Владимиров напуск мы отразим, - бодро сказал Отеня.
– Сил хватит.

– Так же говорил и Рогволд Полоцкий,- вздохнул боярин Боримир.
– А где он теперь?

– Хабар рассказывал, что головы Рогволду и его сыновьям рубили полоцкие бояре, а кто рубить не хотел, тот за строптивость своей головы лишался, - вздохнул тяжко Блуд.
– Так-то вот, бояре.

А более никто ничего не сказал и даже не глянул открыто Ярополку в глаза. Князь тоже молчал и щурился на ближников, прикидывая в уме, смахнул бы ему голову тот или иной боярин или подставил бы под меч свою? Страшный это был прикид и страшный выбор, но среди полоцких бояр всё-таки нашлись такие, кто не поднял меч на князя, а найдутся ли такие среди киевских? И не было за столом боярина, в котором не усомнился бы Ярополк. Нет, будь Ярополк в силе, все они стояли бы за него горой. Но слабых князей, похоже, не бывает – коли ты слаб, то уже не князь. И здесь трудно рассчитывать на преданность, а можно только на жалость. Но это уже не боярский выбор, а человеческий.

Из Детинца боярин Блуд возвращался рука об руку с боярином Ставром, а одесную от Ставра трусил на гнедке боярин Басалай. Широка киевская улица - три верших в ряд и ещё одна повозка проехать может. И мощена не деревом, как в Новгороде, а камнем. Камень крепче дерева. Случалось боярину Блуду бывать в землях дальних и любоваться каменными палатами, а всё же дерево сердцу приятней. И для здоровья полезней жить в деревянном тереме, а камень впитывает сырость, и от этого у живущих в тех палатах ломит кости.

– Зато горит дерево веселей, - вздохнул боярин Ставр.
– Как пыхнет, так не враз потушишь.

– Горит от небрежения людского, - возразил Басалай.
– Само по себе не пыхнет.

– А гнев Перунов?
– напомнил Ставр.
– Как ударит молния, так займется всё жаром.

И сразу притихли все трое, вслушиваясь в собачий лай, что нёсся с каждого киевского подворья. Да ещё и не в один голос лаяли, а целыми сворами - который бухает как в било, а который с повизгиваниями.

– Если Владимир надолго встанет под стены, так придётся собачатину есть,- нарушил молчание Басалай.- На голодное брюхо любое мясо в охотку, - поддержал его Ставр.

Боярин Блуд пока что не смотрел на собак с этой точки зрения, но если уж придётся есть собачатину, то на пир он непременно поедет к боярину Ставру, его собаки самые жирные в округе.

Посмеялись Блудовой шутке все трое, но сдержанно. Слишком уж эта шутка была похожа на правду и вполне могла икнуться собачьим мясом.

Ночь была на удивление тёмной, и даже десятка факелов, зажженных мечниками, не хватало, чтобы выхватить из темноты изрядный кусок дороги. Добро ещё, что эта дорога была всем знакома, а то неровен час и заблудились бы после пира. Вслух об этом Блуд говорить не стал, чтобы не обидеть боярина Басалая, который однажды по хмельному делу полез в чужую усадьбу, как в свою собственную, переполошив соседей.