Прав был, выходит, Добрыня, когда удерживал Владимира от напуска на Киев - покняжил Ярополк да и вышел. Об этом мгновении думал когда-то Владимир в Гольдульфовом горде, и дорога до киевского великого стола казалась тогда почти такой же долгой и трудной, как дорога до звёзд. А вот долетел он стрелой Перуна до киевских ворот и сломил Ярополка, меча не обнажив.

– Войдём победителями?
– спросил князь у Добрыни.

– Нет, - покачал головой воевода.
– Пусть киевская старшина попросит - в том чести больше.

И в этом прав умный Добрыня - не по силе следует войти в стольный град, а по правде. Не в одной чести тут дело - татей да разорителей народ только терпит, а любим народом только тот, кто с ним хорош. Ни гостем пришёл в Киев Владимир сын Святослава, ни завоевателем, а законным князем, и с этой минуты кто из киевлян к нему с добром, к тому и он с открытым сердцем.

Въезжали Волки в ворота с опаской, и у входа едва не обнажили мечи. Показалось им вдруг, что двинулась на них вся киевская рать, и только потом, приглядевшись, поняли, что не ратиться едут эти люди, а кланяться. Впереди старшина при мечах, но, без доспехов, а следом выборные от чёрного люда, эти и вовсе безоружны.

Худой боярин выдвинулся вперёд и остановился в двух шагах от Ладомира:

– Здравы будьте, мечники.

– Спасибо на добром слове, боярин, - усмехнулся Ладомир.
– И тебе здравия, коли ворота открыл добром.

– Мой дом на Широкой улице, спроси боярина Ставра, чаркой тебя не обнесут.

– Ну коли званы, то непременно будем, - кивнул головой Ладомир и тронул коня, давая посланцам Киева дорогу.

Старшина блистала кафтанами из земель чужедальних да и люд киевский смотрелся побогаче люда полоцкого. Пока ехали от городских ворот, успели присмотреться и к обличию обывателей, и к обустройству киевских усадеб. Тем более что в тех усадьбах ворота открыты настежь, а перед крыльцом хозяева с чадами и домочадцами, голов не покрывая, ждут с наполненными чарками дорогих гостей.

– Где девушки краше, там и остановимся, - сказал Пересвет.

– Дались вам девушки, - пробурчал Твердислав.
– Уже целый воз нахватали, а всё никак угомониться не можете. Стряпух надо выбирать.

Ратибор, небрежно помахивая витенем и кося в сторону киевлянок хмельным дерзким глазом, поддержал Твердислава:

– Пуховики тоже надо проверить, а то я бока отбил на Полянской земле.

– Ищите дом побогаче, - посоветовал Бречислав.
– Коли уж выпала такая удача, первыми хапнуть, так чтобы не прогадать.

– С хапаньем попридержись, - предостерёг Ладомир.
– Не катай губу раньше времени. Князь Владимир не даст грабить Киев, ему здесь сидеть на столе.

Усадьбу всё-таки выбрали побогаче, и не для грабежа даже, а просто понравился им этот дом в два яруса с резным высоким крыльцом в десять ступенек. Ну и хозяйка на том крыльце тоже понравилась и гибким станом, и приветливой улыбкой. Расторопный Пересвет первым ссыпался с коня и принял чарку из рун хозяйки вместе с здравием. Белый Волк выпил мёд, а остатки его троекратно размазал по губам жёнки, чтобы жилось всем в этом доме долго и счастливо.

– Чья усадьба-то?
– спросил Ладомир у подвернувшегося челядина.

– Боярина Мечислава.

– А сам боярин где?

– Про то нам не ведомо, - конопатый вильнул глазами в сторону, из чего Ладомир заключил, что дело здесь нечисто.

– Тебя как зовут?

– Пятерей кличут, - почесал заросший редким волосом затылок челядин.

Ладомир поднёс витень прямо к его носу:

– Будешь врать - шкуру спущу.

– Так ведь, милостивец, - ахнул Пятеря.
– Я ведь холоп, разве ж станет боярин со мной турусы разводить. Съехал со двора и съехал.

– Ох смотри, Пятеря, - покачал головой Ладомир.
– Узнаю, что правду скрыл про своего боярина - не взыщи.

– С Ярополком-княжем он ушёл, но хозяйка запретила об этом говорить, - зашептал конопатый.

– С хозяйки и будет спрос,- похлопал Ладомир холопа по загривку.

А спрос тот не иначе как Пересвет собрался чинить - так и бьёт в половицу копытом, словно застоявшийся жеребец. А хозяйка молода, бела, румяна, и от жаркого шепота молодца прикрывается рукавом.

– Неужели это твои дети?
– удивился Войнег, разглядывая выводок боярских чад, годами от пяти до десяти.

– Это от старшей жены, а я молодшая. Второй год как за боярином и пока праздна.

– Ну, это дело поправимое, - усмехнулся Ладомир.
– Добрые люди помогут пока боярин в отлучке.

Славна с лица слегка побледнела и испуганно глянула в сторону старшей Блудовой жены. Та годами лет на семь-восемь молодшей постарше, а потому и станом полновата, и свежести той уже нет в лице - четверо детей даром не даются. Глаза, правда, хороши -большие карие глаза на пол-лица.

– Вели топить баню, - сказал ей Ладомир.
– А то нанесём вшей в боярские ложницы.