Он был, оказывается, небольшого роста, этот великан. Пустое кресло. Среди пишущих на земле нет пока человека, который мог бы по праву занять это кресло… Столик с подарками почитателей, керосиновая лампа. Портрет Диккенса. Великий русский очень любил Великого англичанина…

Кувшин для умывания. Простая железная кровать с медными шишками, белое покрывало, белая стиранная «толстовка»… Ты много слышал и читал о простоте быта этого человека, но эта простота все-таки поражает.

Металлические гантели, пожелтевшая коробка с лекарствами, арапник — погонять лошадь. Две свечи на столе. Он потушил их пятьдесят шесть лет назад. С той поры свечи не зажигались ни разу…

Маленький глобус. С два кулака земной шар. На нем писатель определял, откуда в Ясную Поляну пришло очередное письмо. Много шло писем. Одно — из Америки. Написали его три тысячи негров из штата Индиана…

Надо было прожить великую жизнь, чтобы негры просили заступничества у русского графа…

Триста восемьдесят четыре гектара заповедной земли. Лес, речка Воронка, пруды, скамейки, аллеи, луга, дорожки. Ясени, двухсотлетние дубы и липы, припорошенные первым снегом. Ты в первый раз это видишь. Но, кажется, ты, родившись, уже знал это место. Можно без ошибки предположить: это самый одухотворенный в мире клочок земли.

Горы написанного и признанного миром питались тем, что видел и чувствовал тут писатель за многие годы жизни. Нигде на земле пространство в четыре сотни гектаров так плодотворно не влияло на человека, как эта усадьба.

«Этот дуб описан в «Войне и мире»… — привычно говорит девушка-экскурсовод. «Этот луг описан…» «Эта аллея, помните, тоже в «Войне и мире»… И так все время, пока мы идем по лесным и садовым дорожкам. Урожай мудрости с этой земли велик потому, что человек-писатель мудро жил на земле. Рука, державшая перо, держала тут и соху, и косу, и шило, топор, вожжи, ружье, весла. У графа были мужицкие руки. «Я теперь вот уже 6-й день кошу траву с мужиками по целым дням и не могу вам описать не удовольствие, но счастье, которое я при этом испытываю…»

Толстой необъятен, каждый свое найдет у этого мудреца. Но люди во все времена будут учиться у Толстого остро чувствовать и ценить жизнь. Вот его дневниковая запись после одной из прогулок в Яснополянский лес: «…Вышел на Заказ вечером и заплакал от радости благодарной — за жизнь».

Думая о закате, он и схоронить себя попросил среди этой природы. Из всех великих могил его могила — самая простая и строгая: старые липы на краю лога, бугорок земли, укрытый еловыми ветками. Сейчас на первом снегу рядом — следы птиц, лосей, зайцев… И к лесу идет вот этот человеческий след — большая дорога со всего света.

Фото автора. 10 декабря 1966 г.

(Широка страна моя…)

В этом году Земля доставила людям много хлопот. Наводнение в Новгороде, наводнение на Дальнем Востоке, селевые потоки в Средней Азии, ураган на Кубани, землетрясение в Турции, похоронившее три тысячи человек. Италия считает убытки от небывалого наводнения, на Камчатке началось извержение крупнейшего из вулканов. Ну и, конечно, Ташкент… Более семисот толчков. Если разложить — в среднем три толчка на день.

Человек ко всему привыкает. Но детей город избавил от огромного напряжения. Сто тысяч детей поездами и самолетами на лето были вывезены в Россию, на Украину, Кавказ, в Белоруссию. «Вез ребятишек поездом, — рассказывает узбек-учитель. — Ночью после стоянки толкнется вагон — ребятишки прыгают с полок, бегут сонные: «Землетрясение! Землетрясение!»

Дети поздоровевшие вернулись в Ташкент. Все, кто должен учиться, сели за парты. Дети не знают, каким горячим было лето в Ташкенте и как была приготовлена каждому парта и школьная крыша.

К празднику в ноябре Ташкент свернул последнюю палатку. Я отыскал майскую запись в блокноте: «Сплошной город палаток — четырнадцать тысяч. Трудно представить, куда денутся люди — от мая не так уж далеко до зимы».

Нет палаток! Это, пожалуй, самая яркая из перемен после мая. Впрочем, еще — Кажгарка… Огромный район глинобитных домов.

Еще одна майская запись: «Нужен бульдозер, чтобы сгрести в кучу все, что еще неделю назад было жильем». Я подумал тогда: каких же размеров бульдозер надо найти и какой высоты гора получится из этого мусора?.. Нет сегодня Кажгарки! Удивительное зрелище: пустое пространство, и, как печи от деревни после военных пожаров, стоят деревья. Они росли когда-то на двориках… Аккуратная пустошь. Все свезено.

На чудом уцелевшей скамейке около дерева сидит старик. Положив подбородок на палку, думает, может быть, вспоминает что-то, связанное с Кажгаркой. В других местах целиком исчезли улицы и кварталы. Парка вроде бы не было тут? Однако — парк. Трава, побеленная инеем, деревья, скамейки. Ребятишки играют в парке. В другом месте табличка на дереве: «Улица Титова». Улицы нет. Одна табличка. Та же картина с улицей Двенадцати тополей…

Город в минувшее лето отсек у своих кварталов все, что умерло. Но хирургия была разумной: что может еще послужить — вычищено, перебинтовано. Устоявшие домики подперты кладками из кирпичей, дома повыше спеленаты в стальные балки. С весны до осени восстановлено жилье для двадцати двух тысяч семей. Остальные шестьдесят тысяч семей пострадавших нашли приют у соседей, в новых домах и в других городах. Палатки возвращены военным.