Шрифт:
— Мне предстоит тронуться в путь, — возвестил священник голосом почтенного викария из какого-нибудь классического английского романа. Он свершил нейтральное крестное знамение, — причем одному Господу Богу было известно, кому именно оно предназначалось, — подобрал полы черной сутаны и заторопился к автомобилю, принадлежавшему местной парафии, возле которого томился пономарь.
— Но он же совсем не знал папу! — сказала Анджела.
Карелла кивнул.
— Ты в порядке?
— Да, все хорошо, — ответила она.
Служка завел авто, и оно тронулось к выходу. Тедди нежно поглаживала мать Кареллы, которая все еще всхлипывала, утираясь платочком. Автомобиль уехал, внизу, на лужайке, две фигуры в черном выкристаллизовались единым силуэтом в бриллиантовом небе. На верхней лужайке Карелла стоял с сестрой.
— Я его очень любила, очень, — сказала она.
Он испытывал странный дискомфорт, не мог настроить себя на единый лад.
— Лучше нам поехать домой, — предложила она. — Люди соберутся.
— У тебя есть вести от Томми? — спросил он.
— Нет, — сказала она, внезапно отвернувшись.
Он заметил, что она плакала. Думая, что это слезы по отцу, он начал утешать ее:
— Радость моя, пожалуйста, не надо. Он бы не хотел, чтобы ты...
Но она отрицательно покачала головой, давая понять, что он не так понял ее слезы, не догадывается, почему она плакала, и стояла, такая несчастная и трогательная, придавленная этой тяжестью под сердцем и в лоне, беспомощно качая головой, под беспощадным солнцем.
— В чем дело? — спросил он.
— Ни в чем.
— Ты же сказала, что он еще в Калифорнии.
Она опять покачала головой.
— Ты сказала, что он так старался поспеть к похоронам...
Слезы ручьями лились по ее щекам.
— Анджела! В чем дело?
— Ни в чем.
— Томми действительно в Калифорнии?
— Не знаю.
— Объясни, что такое — не знаю. Он твой муж. Где он?
— Стив, прошу тебя... Я и вправду не знаю...
— Анджела...
— Он ушел...
— Ушел? Куда?
— Ушел. Ушел от меня. Оставил. Бросил меня.
— Что ты такое говоришь?
— Я говорю тебе, что мой муж бросил меня.
— Не может быть.
— Ради Христа, ты что, думаешь, что я ломаю комедию? — проговорила она со злостью и опять заплакала.
Он взял ее за руки и прижал к себе, свою беременную сестру в трауре. Ту самую, что много лет назад боялась даже покинуть комнату, чтобы отправиться под венец со своим женихом. В тот день она была в белом; он еще сказал, что она — самая-самая красивая невеста в округе, такой еще никто никогда не видел. И еще он сказал...
...О Иисусе, как будто это было вчера...
Он сказал... Он сказал тогда так: "Анджела, ни о чем не беспокойся. Он так тебя любит, что даже весь дрожит. Он любит тебя, моя прелесть. Он хороший малый. Ты сделала правильный выбор".
Теперь сестра дрожала в его руках.
— А почему, как ты думаешь? — спросил он.
— Я думаю, у него кто-то есть, — ответила она.
Карелла взял ее за плечи и заглянул ей в лицо. Она кивнула, потом еще раз. Теперь ее глаза были сухи. Она вырисовывалась бесформенным силуэтом, поддерживаемая братом за плечи.
— Откуда ты знаешь? — спросил он.
— Знаю — и все тут.
— Анджела...
— Мы должны вернуться домой, — проговорила она. — Пожалуйста, иначе случится грех...
Он с детства не слыхивал ничего подобного.
— Я переговорю с ним, — сказал он.
— О нет, пожалуйста.
— Ты моя сестра.
— Стив...
— Ты моя сестра, — повторил он. — И я люблю тебя.
Их глаза встретились. Глаза одной "китаёзы" с глазами другого "китаёзы". Темно-карие, раскосые. Не из рода, а в род, причем если у Кареллы эта наследственность была более рафинированной, то у сестры голос крови был такой же мощный, как сама жизнь. Анджела покачала головой.
— Я поговорю с ним, — прошептал он, направляясь с ней к заросшей травой лужайке, где Тедди и их мать, обе в черном, стояли на солнцепеке.
Глава 3
Револьвер был его подарком. Он сказал, что у каждого в этом городе должно быть оружие и каждый должен уметь им пользоваться, если потребуется. И еще он сказал, что полиция гроша ломаного не стоит, когда дело касается защиты жизни обычных граждан. Слишком много времени она уделяет проституткам и наркоманам.