— Возможно, крал, — просигнализировала знаками Тедди, жена Кареллы.

Карелла посмотрел на нее, дивясь, как столь широкая и благородная натура могла прийти к одной лишь мысли о жульнической сути ближних вообще.

— В своей фирме, — продолжала она. — Или со счета жены, если у нее он имелся.

— Ну, не думаю, что он — вор, — показал тоже знаками Карелла.

— И все-таки откуда взялись эти деньги?

— Вдруг, — предположил он, — у него есть еще счета? Этот же он скрывал от жены. Так почему бы не утаить и другие? Понимаешь, никак не скажешь, что это была цельная натура. Развелся с Глорией, чтобы жениться на одной блондинке, а потом прилип еще к одной. Может, это был стиль его жизни — держать несколько счетов. На всякий случай. Ты не думаешь?

Тедди смотрела на его руки, точно на телеклипы, где демонстрировались городские банки. Гранитные, храмовые врата, блистающие конторки клерков, красивые белокурые дамы; шампанское, замороженное в серебряных ведерках, тайные страсти под сенью красных шелковых балдахинов...

— Но он искренне любил свою собаку, — показала она.

— О да, — подтвердил Карелла. — А также ветеринара, а также женщину, которая продала эту собаку Маргарет. По десять тысяч обоим, это — как? Маргарет, — объяснил он с помощью знаков, — первая блондинка. А Сьюзен — вторая. Сьюзен. СЬЮЗЕН.

— Возможно, я должна была бы завести щенячий магазин. Или стать ветеринарным врачом.

— Неплохая идея, деньжишки нам бы пригодились... Она отлично все предвидела, правда? Глория. ГЛОРИЯ, первая жена — крашеная блондинка. Все заранее обговорила. Вообрази, каждой дочке по двадцать пять процентов! Тьма мужчин разводятся и напрочь забывают, что у них есть дети... Марк! — заорал Карелла. — Эприл! Даю вам пять минут.

— Вот дерьмо так уж дерьмо, — тоже проорал Марк из гостиной.

Карелла помолчал.

— Но, знаешь, — сказал он потом жене, — мы все еще не можем разыскать вторую дочку, хиппи. Помнишь, я тебе рассказывал?

Тедди кивнула.

— Исчезла! — сказал Карелла. — Ну-ка, погоди, пойду загоню их в постель и вернусь. Я тебе хочу еще кое-что досказать.

Она взглянула на него.

— Когда они заснут, — уточнил Карелла.

Она удивленно поморщилась. Он произнес губами имя "Томми".

Тедди вздохнула.

Близнецы чистили зубы в ванной комнате. Им уже по одиннадцать лет! Надо же, как летит время...

— Марк неприлично выразился, — наябедничала Эприл. — Сказал слово "дерьмо".

— Я слышал, — отозвался Карелла.

— Ты должен его оштрафовать.

— Непременно. С тебя десять центов, Марк.

— А мама слышала?

— Нет.

— Тогда — пять.

— Это еще почему?

— Если только один из вас слышит, как я ругаюсь, значит, полштрафа.

— Что это он придумывает, па? Такого уговора не было.

— Конечно, выдумщик. Десять центов, Марк. На кон.

— Дерьмо. — Марк плюнул в раковину.

— А теперь и все двадцать, — заметил Карелла. — Идите, поцелуйте маму и бай-бай.

— Слушай, — спросил Марк сестру, выходя из ванной, — а почему ты никогда не выражаешься?

— Еще как! — сказала она. — Я знаю словечки почище твоих.

— Тогда почему я ни разу их не слышал?

— А я ругаюсь в темноте.

— Но это просто смешно! — возмутился Марк.

— Вполне возможно, зато не стоит мне ни гроша...

Он слышал, как они пожелали Тедди спокойной ночи, постоял в прихожей, внезапно ощутив чудовищную усталость и вспомнив отца. Когда он и Анджела были совсем детьми, папа всегда рассказывал им на ночь всякие истории. Иногда ему казалось, что отец испытывал от этого большее наслаждение, чем они... Ну, а теперь пробил час телевизора...

— Увидимся завтра утром! — прокричала Эприл. Скромный ритуал. Раз сказала, значит, сбудется. Всегда сбудется на следующее утро. Он развел их по комнатам, взрослые уже, стало быть, и комнаты разные. Сначала он "заложил" в постель Марка.

— А я люблю ругаться, и все тут, — сказал тот.

— О'кей, о'кей. Но тогда плати.

— Это несправедливо.

— А что вообще справедливо?

— Дедушка всегда говорил, что надо быть честным.

— И был прав. Вот и будь.

— Ладно. Буду честным-пречестным.

— Я тоже стараюсь.

Карелла поцеловал его в лобик.

— Спокойной ночи, сынок.

— Спок но, па.

— Я тебя очень люблю.

— И я тебя.

Подойдя к другой комнате, он послушал, как молилась на ночь Эприл, затем вошел и сказал:

— Доброй ночи, мой ангел, спи спокойно.

— Увидимся завтра.

— Да, да, увидимся завтра.

— А вообще-то, па, в темноте я ругаюсь.

— Тогда лучше зажечь свечу.

— Что-что?

— Люблю тебя... — Он поцеловал и ее...