— Да, это так, но...

— Горючей слезы не прольет, — съязвил Браун.

— Иногда такие — самые худшие из всех, — вставил Уиллис. — И я знаю, что в "Восточном экспрессе" больше трех жертв, Кот-тон. Привел это просто в качестве примера.

— У нас здесь что — публичная библиотека? — спросил Бернс.

— Как?! — Паркер был потрясен.

— Ну, а что с этой щенковой леди? — допытывался Клинг.

— Что именно?

— Она знала про завещание?

— Утверждает, что ничего не знала, — ответил Карелла.

— Весьма натурально удивилась, — добавил Браун.

— И потом, — заметил Хейз, — кто пойдет на убийство ради паршивых десяти "штук"?

— Я, — заявил Паркер, и все засмеялись.

— Кроме того, она его знала-то всего ничего, — напомнил Браун.

— Так, давала ему советы на ходу, — пояснил Карелла.

— Она знала его собаку еще щенком, — сказал Хейз. — И тот, кто пришил пса, должен был его ненавидеть.

— Правильно. Хипповая дочь, — подтвердил Паркер. — Будь я на вашем месте, я бы ее задержал и шлангом хорошенько отделал.

Все опять засмеялись. Кроме Бернса.

— Откуда выскочили еще двенадцать тысяч? — спросил он.

— Какие? — удивился Хейз.

— Наличными, в шкафу девушки, — ответил Бернс. — И как убийца проник в ее апартаменты? Кто-нибудь взял показания у дежурного привратника?

— Да, сэр, — сказал Клинг. — Я и Арти.

— И что же он показал?

— Не видел никого подозрительного.

— Впускал он или не впускал кого-нибудь в ее квартиру?

— Он сказал, что то и дело снуют посыльные и он не помнит, поднимался кто-нибудь наверх или нет.

— Не мог вспомнить?

— Да, сэр.

— Не мог вспомнить? — холодно переспросил Бернс.

— Да, сэр. Он именно так сказал.

— А вы не пробовали расшевелить его память?

— Сэр! Мы бились с ним час, может, даже больше. Его заявление лежит в деле.

— Он по-английски двух слов связать не может, — сказал Браун. — Откуда-то со Среднего Востока.

— Вот и поговорите с ним еще раз, — приказал Бернс. — Вернитесь к началу.

Вначале была мертвая девушка.

Глотка перерезана. Множественные порезы на лице. Лет девятнадцать — двадцать; длинные светлые волосы, изумленные голубые глаза, очень широко раскрыты. Красивое молодое тело под исполосованным кимоно с кроваво-красными маками.

Они опять были в ее шикарной квартире, стояли в той же самой комнате, где убитая лежала тогда у кофейного столика. На столе — мартини, колечко лимона на дне бокала, фруктовый нож на полу, рядом с телом, лезвие в крови, которая, казалось, выхлестнулась из сотни ран и порезов.

На этот раз привратник был здесь с ними.

Его звали Ахмад Какой-то. Карелла записал фамилию, но произнести ее не мог. Невысокий, квадратный, цвета пыли; узенькие усики, похожий на дворцового охранника в своей серой униформе с алой окантовкой, прячущий глаза, усиленно пытающийся понять, что говорили полицейские.

— Вы сюда кого-нибудь впускали?

— Моя не помни, — произнес он.

Ярко выраженный восточный акцент. Они не допытывались, откуда он родом. Карелле подумалось, что не худо бы иметь переводчика.

— Постарайтесь вспомнить, — сказал он.

— Много присылки всегда, — промолвил Ахмад, беспомощно пожав плечами.

— Это должно было быть в конце дня или вечером.

Медэксперт установил, что смерть наступила примерно между пятью и шестью часами. А привратник, было видно по всему, ломал себе голову. Карелла догадался, что слова "пополудни" и "под вечер" были для него пустым звуком.

— Пять часов, — сказал он. — Шесть часов. Вы работали в это время?

— Да, работал.

— О'кей. К вам кто-нибудь подходил и спрашивал мисс Брауэр?

— Моя не помни.

— Это важно, — сказал Браун.

— Да.

— Эту женщину убили.

— Да.

— Мы стараемся найти, кто убил.

— Да.

— Ну так помогите нам, пожалуйста. Постарайтесь вспомнить, впускали вы кого-нибудь наверх или нет?

Что-то сверкнуло в глазах привратника. Сначала это заметил Карелла, потом Браун.

— Вы чего-то боитесь? — спросил Карелла.

Привратник отрицательно помотал головой.