Паркер продолжал свою речь:

— Начать хотя бы с завещания. Где найдешь более подходящий мотив для убийства?

— Но это не начинается с мертвой девушки, — напомнил ему Бернс.

— Она — дымовая завеса, очень простая и надежная, — убежденно и пылко отозвался Паркер.

— А была она указана в завещании, — спросил Клинг, — мертвая девушка?

Его мысли витали вокруг Эйлин Берк. По утрам в понедельник тяжко бывает приниматься за работу, особенно если она складывается ежедневно из сплошных убийств.

— Нет, — ответил Браун. — В завещании только дочки, нынешняя жена...

— Уже сама мертвая, — со знанием дела вставил Паркер.

— А также ветеринар и продавщица щенков, — подытожил Браун.

— По скольку причитается им? — спросил Хейз. — Этим двоим?

— По десять "штук"! — сказал Карелла.

— Суть в том, — заявил Паркер, — что дочкам отошла половина состояния. И если это — недостаточный резон...

— Сколько? Как ты сказал? — переспросил Хейз. — Состояние?

— Ты что, сегодня осатанел, что ли? — отозвался Паркер. — Ты кто, бухгалтер?

— А я вот хочу знать, во сколько оценивается состояние. Ну и что? — вызывающе спросил Хейз.

— Предполагается, что это уйма денег, — сказал Карелла. — У нас нет точных цифр.

— Сколько бы ни было, — снова подал голос Паркер, — а достаточно, чтобы дочка-хиппи пустила слюнку.

Для него это была рафинированная метафора, и он огляделся, словно проверяя, одобрили ли ее присутствующие.

— А как насчет того, что она знала, что именно четыре пули прикончили даму? — спросил Уиллис.

— Кстати, да, — произнес Карелла.

— А в газетах это было?

— Нет, но в одной телепередаче было.

— Какой компании? — спросил Бернс.

— Мы сейчас выясняем, — сказал Браун. — Могло быть "М энд М". Или кто-нибудь из бригады убийств проболтался.

— Ах уж эта бригада. — Бернс кисло поморщился.

— Это не значит, что липли влепила четыре пули в голову леди, — заявил Паркер, — чтобы избавиться от нее. Она старика укокошила, чтоб сграбастать свою четверть мешка...

— При условии, что она знала об этом, — сказал Бернс.

— Она это знала, Пит.

— Еще от мамочки, — уточнил Паркер.

— Что ж, обе дочки подросли за время развода, всего два года назад. И обе знали, что внесены в завещание.

— а кто теперь наследует долю жены, раз она умерла? — спросил Клинг.

— Завещала брату, в Лондоне.

— Единственный наследник?

— Угу. Но мы ему звонили, и он таки находился в своем Лондоне. Не приезжал в Штаты уже четыре года.

— Забудьте о нем, — сказал Паркер. — Отсюда до Лондона, как до Луны. Дочка-хиппи охотилась за монетой. Дело закрыто. Точка.

— Зачем же она еще двоих убила? — спросил Клинг.

— Ненависть в чистом виде, — высказался Паркер.

— Вы бы слышали, как она произносит слова "жена Шумахера", — добавил Карелла.

— Да и первая жена тоже, — сказал Браун. — Вы бы только слышали. Она их обоих ненавидела. Старого мужа, новую жену...

— Так же, как хиппи, — защитил свою версию Паркер.

— Нет, нет, давайте потихоньку, — предложил Уиллис. — Старая леди ненавидит Шумахера. Раз.

— Правильно, — кивнул Клинг.

— Вот она и выметает его прочь. Плюс всех его баб.

— Одним камнем двух птичек. Тр-рах! — сказал Клинг. — Любовницу и теперешнюю жену.

— Трех птичек, — поправил Хейз. — Считая Шумахера.

— Это так, но я же не количество жертв подсчитываю. Я имею в виду, что она приканчивает женщин и в то же время ставит дочек в очередь у кассы.

— Опять верно, но для этого она должна убить Шумахера.

— Конечно.

— Я об этом и говорю, — сказал Хейз.

— Естественно.

— А что, если они укокошили его втроем, сообща? — подбросил идею Уиллис. — Вдруг перед нами трое убийц, а не одиночка. Как в "Восточном экспрессе"?

— Это еще что? — спросил Паркер.

— Агата Кристи.

— А это что такое? — снова спросил Паркер.

— Забудьте, — отмахнулся Уиллис.

— Кстати, там больше трех жертв, — заметил Хейз.

— А младшая дочка любила его, — произнес Карелла. — И я не думаю, что она...

— Это она только так говорит для отмазки, — сказал Уиллис.