Переулок выходит на площадь перед драматическим театром. Здесь обычно всегда очень много машин. На что я надеялась в поисках машины Кости, так только на то, что у неё довольно необычный цвет… С трудом спустившись по ступеням театра, которые то и дело воровато уходили из-под ног, я остановилась у начала переулка и медленно оглядела стоящие тут и там машины. И тут же забыла, что именно ищу. Перед глазами снова плеснуло лицом с портрета, а потом вздрогнули руки — и папка, которую я судорожно сжимала, забыв, что её можно положить её в сумку, чуть не полетела на землю.

Зачем я здесь?

Пришла зачем-то — и не помню.

Впервые автописьмо заявило о себе так сильно. Оно всегда приходило с простым карандашом. Может, поэтому на серовато-чёрном рисунке чуть не процарапывающие линии красным карандашом испугали меня? Очень уж они выглядели… смачно.

Зачем я здесь?

Вспомнила — договорились встретиться с Костей.

А время? Вынула мобильный — взглянула. Первый час. Он где-то здесь, ждёт. Специально не звонит: а вдруг ещё работаю? Позвонить самой? Чтобы не ждал, а сразу подъехал сюда?… Вдохнув воздуха, прохладного, но словно пропитанного солнечными тёплыми волнами, я почувствовала, что этот вдох прочистил мне голову. И неуверенно пошла искать машину Кости.

На середине дороги, справа от площади, я замедлила шаги, пропуская набирающую скорость машину. Почему-то подумалось, что Косте может не понравиться это: ведь я потребую, чтобы он сразу отвёз меня домой. А он наверняка думал о том, чтобы где-нибудь погулять… Придётся разочаровать. И сердце сжалось. Он сегодня вечером уезжает и даже часа со мной не сможет побыть. И всё из-за меня же. Из-за моего дурацкого… нет страшного автописьма. Снова плеснуло тёмно-красным… На этот раз этот всплеск напомнил что-то из вчерашнего. Так напомнил настойчиво, что я встала на месте, пытаясь вспомнить, что же вчера я красного видела… Тот кленовый лист. Неужели мне надо и в самом деле следить за мелочами в моей жизни, потому что они подсказывают? Вот и вчера… Столько радости, пока я была рядом с Костей! Но в эту радость вмешалось нечто… И что это за нечто? Лист, который порхнул ко мне с порывом ветра. Лист, разрисованный багровой окаёмкой…

Мой автописьмо, предупреждающее, указующее на жертву… Почему оно досталось мне — слабой, раздираемой страстями и сомнением? У меня своих проблем хватает — а тут провидение дарит мне убийственную способность видеть смерть и увечья… Или оно мне дано оттого, что я умею, при всех своих страстях, собираться, брать себя в руки и отбирать человека у смерти?

Человека не спрашивают, хочет ли он принять тот или иной дар. Значит ли это, что мне придётся всю жизнь падать, как в пропасть, в рисунок, с которого на меня будет смотреть смерть? С лиц тех людей, которые на моём рисунке сначала улыбаются, не подозревая, что их ждёт вскоре? И снова перед глазами… Мёртвая девушка, чьё лицо исчеркано кровавыми всплесками…

Я пошла между рядами машин, машинально выискивая багряный цвет и машинально думая о том, что в моей жизни слишком много красного. Может, я зря впустила в сердце мужчину-Осень? С него началось всё. Странное автописьмо, которое отразило не «натурщика», а чужого человека, которого я до этого в жизни не видела. С него же началось увлечение цветными карандашами…

На этой стороне Костиной машины нет.

Я пошла через площадь на другую сторону, к другому ряду машин, мельком подумав, что надо бы всё-таки позвонить ему, чтобы он сам меня встретил. Но мысли о звонке перебила трусливая мысль, как он будет сейчас расстроен и недоволен, узнав, что меня придётся везти сразу домой.

Позади раздался странный нарастающий звук.

Обернулась я не сразу и даже неохотно. Понимала только, что иду всё ещё посередине площади, которая обычно пустынна, по которой редко ездят редкие машины.

На меня мчалась белая машина.

Я попятилась, ещё ничего не понимая. По обе стороны от меня места — для трёх машин. Могут даже гонки устраивать, не задевая меня…

Она была совсем близко, всё нарастая на меня каким-то бездушным чудовищем, когда за спиной вдруг раздался отчаянный сигнал другой машины. Приходя в себя, я оглянулась — и пришла в себя. Зажатая двумя мчащимися на меня машинами — куда мне кидаться?! Белая ближе — багряная мчится, сигналя изо всех, как показалось, сил…

Я не помню в подробностях, что было дальше… Кажется, меня ударило по бедру, когда я хотела прыгнуть в сторону. Мгновением позже по ушам оглушительно ударил резкий скрежет. Промелькнуло перед глазами грязно белым, потом ударило по земле моим странно неподвижным телом, перевернулось пространство — небо с асфальтовой землёй медленно и торжественно закрутилось перед глазами… Наверное, мне было больно — но боль уходила куда-то в тёмные пространства. Я помнила только одно: мне надо изо всех сил держать что-то маленькое и прямоугольное. Бумажное… Там что-то такое — очень важное. Мне ни в коем случае нельзя ронять это из рук. Иначе я выроню и разобью вдребезги чью-то жизнь…

… Всё на ощущениях, которые словно не мои и которые словно издалека: голову мне чуть приподняли над землёй, ладонь под нею мягкая и бережная. Сама двигаться не могу. По телу будто танк прошёл и вмял в сухую, холодную и болезненно твёрдую поверхность. По мозгам — тоже танк. Перед глазами — серая смутная пелена с дёргаными тенями в ней. Сквозь стук в виски слышу голос, который кого-то, кажется, зовёт… Звук голоса бил по голове, будто втыкая иглы, и я сморщилась от боли.