В последующие дни Эллена виделась только со своей строгой надзирательницей, и одиночество ее скрашивали лишь посещения вечерней службы. В часовне, однако, за ней неусыпно следили, и она опасалась не то что заговорить с Оливией, но даже встретиться с ней глазами. Оливия часто устремляла на нее пристальный взор, значение которого Эллена, когда ей случалось взглянуть на монахиню, никак не могла вполне разгадать. Во взоре Оливии сквозило не одно сострадание — в нем угадывалось и тревожное любопытство, смешанное со страхом. Иногда на щеках ее вспыхивал румянец, сменявшийся вдруг смертельной бледностью; лицо выражало томление, какое обычно предшествует обмороку, но усердная молитва возвращала ей бодрость, вселяя в нее мужество и надежду.

По окончании службы Эллена в тот вечер с Оливией более уже не встречалась; наутро же Оливия явилась к ней в келью с завтраком. Черты ее лица омрачала какая-то особенная печаль.

— О, как я рада тебя видеть! — воскликнула Эллена. — Как мне было грустно, что тебя так долго нет! Мне пришлось постоянно помнить о твоем наказе — не пытаться разузнать о тебе.

— Я пришла к тебе по настоятельному требованию аббатисы, — с грустной улыбкой проговорила Оливия, садясь рядом с Элленой на убогий матрац.

— Против своего желания? — Голос Эллены дрогнул.

— Нет-нет, совсем наоборот, — заверила ее Оливия, — однако… — Тут она запнулась.

— Чем же вызвана твоя нерешительность?

Оливия молчала.

— Ты принесла мне дурные вести? — вскричала Эл-лена. — Ты боишься меня огорчить?

— Ты угадала, — был ответ Оливии. — Медлить меня заставляет боязнь причинить тебе боль: у тебя наверняка слишком много привязанностей в мирской жизни — и новость, которую я должна тебе сообщить, повергнет тебя в удручение. Мне велено подготовить тебя к принятию обета; коль скоро ты отвергла назначенного тебе супруга, ты обязана постричься в монахини; предполагается возможно более упростить обряд — черное покрывало будет возложено на тебя немедленно после белого.

Оливия прервала свою речь, и Эллена проговорила:

— Ты возвестила мне жестокий приговор вопреки собственной воле, и мой ответ предназначен только для преподобной настоятельницы; я заявляю, что никогда в жизни не приму ее предписаний; силой меня еще можно вынудить приблизиться к алтарю, однако ничто на свете не заставит меня произнести обет, ненавистный моему сердцу; и если меня вынудят предстать перед алтарем, я во всеуслышание буду протестовать против деспотизма и против обряда, который позволит ей добиться своего.

Твердость Эллены, по-видимому, нашла у Оливии сочувствие, и на лице ее выразилось удовлетворение.

— Не смею хвалить твою решимость, — проговорила она, — но не стану ее осуждать. Отречение от мира, где у тебя, без сомнения, много связей, превратит твою жизнь в истинную муку. У тебя ведь есть родственники, друзья, разлука с которыми была бы непереносима?

— Ни единой души, — со вздохом сказала Эллена.

— Неужто? Возможно ли? И однако, ты так не хочешь стать монахиней?

— У меня есть только один друг — и именно его они хотят у меня отнять.

— Дорогая моя, прости мне внезапность моих вопросов, — произнесла Оливия, — но, испрашивая у тебя прощения, я не удержусь от новой дерзости: назови мне свое имя.

— На этот вопрос я охотно тебе отвечу. Меня зовут Эллена ди Розальба.

— Как-как? — задумчиво переспросила Оливия. — Эллена ди…

— Ди Розальба, — повторила девушка. — Скажи мне, почему тебе это так интересно: тебе знаком кто-нибудь из тех, кто носит эту фамилию?

— Нет, — опечаленно отозвалась Оливия. — Просто твои черты немного напоминают мне одну мою прежнюю подругу.

С этими словами она, явно взволнованная, поднялась с места:

— Мне нельзя долее задерживаться, иначе мне запретят тебя навещать. Что я должна передать аббатисе? Если ты решилась отклонить монашеский постриг, позволь мне посоветовать тебе: постарайся как можно более смягчить свой отказ; мне ведь лучше известен нрав настоятельницы… О сестра моя, я не допущу, чтобы ты весь век томилась в этой одинокой келье.

— Как я обязана тебе, — воскликнула Эллена, — за заботу о моем благополучии, за бесценные твои советы! Облеки мой отказ аббатисе в должную форму — и помни только об одном: решение мое бесповоротно; остерегись ввести аббатису в заблуждение, дабы она не приняла кротость за нерешительность.

— Доверься мне: я буду осторожна во всем, что тебя касается, — заявила Оливия. — Прощай! Постараюсь, если удастся, заглянуть к тебе вечером. Пока что дверь останется незапертой — воспользуйся случаем: у тебя будет больше воздуха и простора. По той лестнице можно попасть в очень приятную комнату.

— Я уже побывала там благодаря тебе, — пояснила Эллена, — и признательна тебе за доброту. Вид из окна вселяет покой в мою душу; а если бы со мной оказалась книга или рисовальные принадлежности, я, наверное, почти забыла бы о своих горестях.