Любка говорила все это и сама себе не верила, такое у нее было ощущение, что это все кто-то за нее говорит. Но в душе ее было такое спокойствие, что она ни на секунду не усомнилась в своей правоте. Позже она раскается еще, что наговорила ему сейчас. Но Роську после этого она не видела долго.

***

Прошли морозы, началась оттепель, растаял снег, вышла из берегов Осуга, набухли на деревьях почки, дороги по-русски развезло под припекающим апрельским солнышком. На Пасху Надежда собрала дома всех родственников. С Любкой и Нюркой они чуть ли не неделю красили яйца, пекли куличи, пироги, намывали избу. Ночью все, кроме Юрия, пошли постоять на службу в храм. Даже Егора с Федюшкой Юля привела.

Надежду впечатлила праздничная служба. Сама себя она к особо верующим не причисляла, да и церковь в Прямухино только недавно стала действовать, а до этого в ней был сырзавод, клуб, поэтому и службу большинство сельчан увидели только, когда к ним прислали молодого батюшку, который потихоньку начал восстанавливать старинный Троицкий храм.

Днем, выспавшись после бессонной ночи, за одним столом собрались Надежда с Юрой, их дети – Павел, Любка и Нюрка, сноха Юля с внуками Егором и Федором. На праздник к ним приехали сваты – родители Юли.

Позвали и Асю с ее мамой – Анной Сергеевной. Расселись шумно, охотно выпили по первой крепкой самогонки, нагнанной специально для такого дня, только девчонкам налили красненькой. Закусили окорочками с картошкой да салатом. Налили по второй, помянули Андрея. Замолчали, задумались, уронили горькую слезу. Молчание нарушил Пашка.

– Ну, как там сегодня поп сказал? Сегодня горевать – грех… - спокойно проговорил он. – Батя, наливай ащо!

В самом деле, даже грусть в такой праздник посветлела. Надежда захмелела, с нежностью смотрела на своих, даже Юрка ей показался родным, надежным. Поверилось, что плохое позади, все теперь будет по-другому, так, как в детстве мечталось. Даже зашедший к Пашке Колян, сын Натальи Самсоновой, с которой гулял Юра, не нарушил спокойствия Надежды. Она и его с радостью посадила за стол, тем более что он был другом ее любимого сына, их сдружила совместная служба в армии, а все, что связано с ее любимым Пашенькой Надежда принимала неизменно с радостью. Пусть даже это сын любовницы мужа. Надежда выпила еще рюмочку, громко вздохнула и затянула песню красивым низким голосом:

– То не ветер ветку клонит,

Не дубравушка шумит,

То мое сердечко стонет,

Как осенний лист дрожит.

Потихоньку песню подхватили дочери, у них получалось хорошо спетое трио:

– Извела меня тоска-кручина,

Подколодная змея.

Догорай, гори моя лучина,

Догорю с тобой и я.

И остальные уже нестройно, но от души присоединились:

– Расступись, земля сырая,

Дай мне, милая, покой,

Приюти меня, родная,

В тесной келье гробовой.

Мне постыла жизнь такая,

Съела грусть меня, тоска...

Скоро ль, скоро ль, гробовая

Скроет грудь мою доска?

Каждый пел о своем. Все вместила в себя грустная песня. И скорбь Юли по мужу, и тоску Любки, и надежды Аси на счастливое будущее, и думы Надежды о своем будущем. Кто знает, о чем печалились остальные, но так уж повелось, что в такие минуты погрустить есть о чем каждому. На самом веселом русском празднике бывают у русских такие минуты единения, общей тихой грусти, порыва души…

***

Но Надежда и предположить не могла, какое потрясение готовит ей судьба. Недели через две после пасхи, Надежда пришла домой после смены в магазине, и стала, как обычно, готовить ужин. У печки курил Юра, о чем-то напряженно думая. Наде почему-то казалось, что его думы касаются ее, поэтому она нерешительно спросила: «Чего задумался-то?».

– Да я про Пашку… - со вздохом ответил муж и вопросительно посмотрел на Надежду.

– А чего о нем думать?

– А он к Юльке ушел…

– В каком смысле?

– Ну в каком… - Юра пожал плечами, - понятно в каком – подженился.

Надежда почти швырнула кастрюлю на плиту так, что половина щей расплескалась по кухне.

– Ну-ка не шуми! – грозно проговорил Юра.

– Как это подженился? – Надя ошалело смотрела по сторонам. – Как это так?

– Тьфу ты, что за баба! Ну, жить к ней ушел…

Любка, присутствовавшая при этом разговоре, убежала в избу, где Нюрка сидела с уроками.

– Нюрк! Там такое! – прошептала она сестре.

– Ну чего там? – спокойно спросила Нюрка, не отрываясь от учебника.

– Пашка то наш к Юльке ушел!

– Ну я знаю.

– Как это знаешь? Откудова?

– Так от Паши.

И Нюрка рассказала Любке, как сегодня днем, когда она пришла со школы, Паша уже собирал вещи.

– Ты никак снова уезжаешь от нас? – спросила Нюрка.

– Я это… к Юльке ухожу… насовсем значит. – как-то неуверенно ответил Паша.