– Эта… - протянул он, стягивая шапку, - ты не бойся… я по делу…

Юля продолжала молча сверлить его глазами. Павел нерешительно сделал шаг к столу и снова остановился.

– Дак вот же я… - вдруг спохватился он и вытащил из кармана скомканный пакет, который сначала протянул Юле, но потом передумал и положил его на стол.

– Чего это? – тихо спросила Юля.

– Да это вам. С пацанами… - Павел, наконец, улыбнулся. – Я потом еще привезу…

Юля развернула пакет. Там были деньги.

– Ты что, Паш? Я не могу взять это…

– Чего это не можешь? – оживился Паша. – Бери… На что вам жить-то… Я еще привезу, мне-то хватает, а вы-то не чужие… Кому мне их давать-то? Девкам что ли?

Юля молчала. Паша увидел у нее на глазах слезы.

– Да ты че? – удивился он. – Не надо вот. Ты лучше мне скажи, что может купить в городе надо? Я завтра поеду, а на выходных привезу.

– Спасибо тебе.… Не надо ничего… - Юля закрыла лицо руками. – Пока ничего…

***

Любка тоже сильно переживала смерть брата. Она впервые так близко увидела все, что связано со смертью, с похоронами. Никогда раньше даже и мысли о смерти не было у нее в голове, но теперь она чувствовала, что прежней беспечности уже не будет, все теперь будет по-другому – и дома, и за порогом. Какая-то смутная тревога постепенно уступила место тихой скорби, причем не столько по Андрею, сколько по себе. Как будто тем морозным днем, когда отец сообщил ей о смерти брата, она узнала какую-то тайну, хранившуюся в душе, тайну о ней самой и ее жизни.

Роська стал часто приезжать на выходные в деревню, но с Любкой поговорить никак не получалось. Казалось, она избегала его. Отчасти это так и было. На выходные она старалась уйти к Юльке, или наоборот просилась работать в магазине не в свою смену, одним словом она знала, что с Роськой нужно поговорить, но почему-то его боялась.

Но Роська подкараулил ее в магазине перед закрытием, когда там уже никого не было.

– Любка, ты чего, бегаешь от меня, что ли? – прямо спросил он.

Любка исподлобья посмотрела на него и пожала плечами.

– Ну ладно тебе… Чего ты, в самом деле? Надо уж как-то нам с тобой разруливать… Что мы устроили детский сад?

– Какой еще детский сад? – хмуро спросила Любка.

– Штаны на лямках! – усмехнулся Роська. – Любит – не любит… Заморочила ты мне голову. Давай уже, бросай такое дело. Проехали уже давно, что там у кого и с кем было… Будем заново все начинать…

– Чего начинать-то?

– Ну как чего… Любовь…

Любка молча покачала головой, взяла замок и направилась к двери. Роська продолжал стоять у прилавка.

– Чего встал? Мне закрывать надо! – резко проговорила Любка.

Они вышли, Любка закрыла магазин и молча, не взглянув даже на Роську, пошла к дому.

– Стой! – крикнул он.

Любка повиновалась. Роська подошел к ней и взял за руку. Любка смотрела под ноги, ждала, что он скажет.

– Чего ты Любк.… Зачем ты так?

Любка подняла голову, посмотрела ему в глаза. Потом перевела взгляд, на купол Прямухинской церкви, увидела, как горит на солнце крест и прищурилась. Потом вынула свою руку из Роськиной, достала из кармана варежки, стала их одевать.

– Ну что ты молчишь-то? – не выдержал Роська.

– Да какая любовь, Роськ… - спокойно проговорила она. – У меня брат умер.… А ты про любовь…

– Ну что же теперь тебе любить нельзя?

– А не знаю… - Любка пожала плечами. – Может мне и нельзя…

– Ты вообще чего несешь-то?

– А ты?.. Ну какая любовь? Щас ты меня любишь, а завтра тебе опять напоют че-то в оба уха, и ты мне от ворот поворот? Да и вообще.… Не знаю я, Роська, че ты щас тут мне запел про любовь, может тебе просто больше не найти никого, или еще что.… Не верю я тебе.

– Ты чего? – ошалело спросил Роська. – С чего ты все это взяла-то?

– Дак с нас с тобой и взяла. Ну не связывается у нас, че тут поделаешь. Как говорится, умерла, так умерла…