Когда Люба после службы пересказала эти слова Юле, та сначала крепко задумалась, а потом почему-то пожелала Любе терпения…

«4»

В конце января Ася родила сына. «Кожа да кости», - проворчал про внука дед Олег. Может быть поэтому Ася назвала его Костиком. Из Кувшиновского роддома мальчика привезли в Прямухино в сильный мороз, закутанного в два одеяла, отчего кулек с младенцем казался непомерно большим. Тетка Анна с Коляном, пока Ася была в роддоме, соорудили малышу уголок, отгородив его старым, покосившимся на правый бок шифоньером, куда втиснули подаренную родителями Кольки кроватку. Когда с Костика стянули все одеяла-пеленки-шапочки-кофточки, бабушки, дед и папаша увидели, какой он тоненький, маленький, беззащитный. Он даже не плакал, а слабо попискивал, пытаясь вытащить из пеленки маленькую красненькую ручонку. Колька осторожно взял его на руки, почувствовал, как доверчиво прижался к нему этот маленький человечек, и до самого вечера не спускал его с рук, отдавая Асе только для того, чтобы она его покормила.

Вечером зашла Любка. Она принесла вещи, которые передала для Костика Юля, подарила что-то от себя. Поздравила Асю, которая лежала а кровати в полудреме. Подошла к Кольке.

– Махонький какой, - восторженно прошептала она, заглядывая в лицо малыша, по-прежнему лежащего на руках отца, - Колька, дай подержу?

Колян передал Любке сына. Она держала его, и не знала, что сказать, то, что она чувствовала, сложно было выразить словами. Люба с трудом отвела взгляд от Костика и, встретившись с Колиными глазами, впервые заметила, какие они у него светлые, почти прозрачные.

– Держи сына, - улыбнулась она, - вон, светишься весь даже!

Колька почему-то покраснел.

– Пойдем, Любаша, выпьем за мальца! – предложила тетка Анна, жившая теперь на кухне.

– Дело нужное, давайте! – легко согласилась Любка.

Колян отдал сына Асе, вышел тоже на кухню. Тетка Анна налила в три стопки домашней настойки на черноплодной рябине.

– Ну, за пацанчика, - улыбнулась Любка, - как назовете-то?

– Костиком решили, - ответил Колян.

– Ну, значит за Константина Николаевича!

***

Колян полюбил Костика с первой минуты. В деревне даже говорили, что он был мальчику матерью, а не Ася, которую называли мачехой. Все, если и не видели сами, то знали наверняка, что Ася, как только Лешка появлялся в Прямухино, обязательно приходила к нему, не стесняясь ни его жены, ни людей. Дивились спокойствию Коляна, неделями пропадавшему на халтуре, а, как только удавалось, приезжавшему домой нянчиться с сыном.

Асе тяжело давалась роль матери. Она сама не признавалась себе в этом, но сын ей просто мешал. Мешал думать, дышать, жить. Она обособилась от него, перестала кормить грудью, стала тайком от мамы уходить из дома, чтобы побыть одной или встретиться с Лешкой. А уж о Кольке-то она тем более даже и думать не хотела. Лешка не гнал ее. Когда он приезжал с женой, то, конечно, Ася уходила, низко опустив голову под пристальным взглядом Ольги. Но с наступлением тепла Лешка часто приезжал на выходные один, и тогда Ася просто уходила ночевать к нему в уже знакомую клеть. Лешкина бабушка однажды в глаза обозвала ее грязными словами, даже грозилась рассказать все Коле, но Ася, как завороженная приходила к Лешке снова и снова. Она надеялась, что Лешка разведется с Ольгой и будет с ней, ведь не бросил же он ее совсем, ведь едет в деревню, чтобы встретиться с Асей? Когда приезд домой мужа совпадал с приездом Лешки в Прямухино, Ася все равно уходила. Так было уже не раз. Просто ждала, когда Колька, уложив спать Костика, заснет сам и уходила, возвращаясь под утро.

Так же рано она вернулась одним майским утром. Это была пора белых ночей, когда почти не темнеет, с вечера до утра просто стоят какие-то серые сумерки. Ася, зябко поеживаясь, до сих пор улыбаясь после сладких Лешиных ласок, подошла к своему крыльцу и чуть не вскрикнула от испуга – на верхней ступеньке сидел Колька, выкуривая, судя по окуркам в блюдце, стоявшим его ног, уже не первую, и даже не вторую сигарету. «Всю ночь сидит», - мелькнуло в голове Аси.

– Ты чего, Коль? – спросила она.

– Ничего, - сквозь зубы ответил муж, - курю вот.

– А спать чего не идешь?

– Сколько можно уже одному спать? Жену жду. – Колька плюнул почти на Асю, - Иди, ложись.

Ася молча отвернулась. Она поняла, что Колька выпил, испугалась его, но что теперь делать не знала.

– Иди, ложись! – вдруг закричал Коля.

Ася сделала шаг назад.

– Да не к Лехе… - криво усмехнулся Коля и вдруг заорал на всю деревню, - Сюда иди, мать твою!

Ася хотела было убежать, но Колька догнал ее в два прыжка, схватил за руки и поволок в клеть, заваленную старым барахлом, тазами, вениками, сундуками, половиками. Он кинул ее на пыльный пол и, прижимая к доскам, стал бить по лицу. Ася пыталась кричать.

– Тебе же нравится в клети, да? – рычал Колька, пытаясь стянуть с нее куртку.

– Пусти! – закричала Ася, - я тебе в любви не клялась!

Колька матерясь, ударил ее еще раз и сел на полу, охватив голову руками. Ася, всхлипывая, отодвинулась от него.