Огорчённый Болек тяжело вздохнул, но подчинился и не пытался больше вскакивать с кресла.

— Так я побегу к кузену? — спросила я.

— Минутку, я ещё вот о чем хотел сказать, — задержал меня майор. — Обещал ведь передать моим сотрудникам новости, так вот, сержанту удалось подслушать очень важный разговор, не мог записать, к сожалению, на магнитофон, но сразу записал в блокнот, что запомнил. Итак, обманутые сообщники собираются во что бы то ни стало раздобыть мешочек с брильянтами, вылетевший из медведя. Говорилось и о той части товара, которую пан Болек должен был переправить в сумке. Предполагают, что и он у Бертеля. Начинают подозревать Вежховицкого, хотя именно он известил сообщников о чрезвычайном происшествии, о драке и осложнениях, возникших в связи с переломом ноги курьера. Дело принимает серьёзный оборот, мне сообщили мои люди, что прокурор, не получая обещанной доли, начинает бунтовать…

— Один прокурор весны не делает, — перебила я.

— А это зависит от должности, которую он занимает. Вы же не знаете…

— Очень бы порадовалась, узнав, что он генеральный!

— Увы, не могу вас порадовать.

— А те люди, что вам сообщили…

— Нет, это не Роевский, как вы думаете, он занимается другой социальной группой, но, черт возьми, в полиции тоже работают люди, а не одни преступники. Вот мне потихоньку и дали знать…

— Чего набросились на меня! — обиделась я. — Ведь то же самое и я говорила. Некого ругать больше? Майор выпил тёплой минералки и несколько поостыл.

— Ладно, вас ждёт кузен. Пойдите поговорите с ним, пусть подробно расскажет, что видел и слышал, потом встретимся. Где? Давайте опять здесь, я, пожалуй, подожду вас.

Придётся выполнить свой долг. Собравшись с силами, я неохотно спустилась на улицу, чтобы пообщаться со взволнованным кузеном.

Зигмусь весь изнервничался в ожидании меня, не мог стоять на месте и в самом деле, притопывая от нетерпения, бегал вокруг моей машины.

Первым делом он, по своему обыкновению, попытался схватить меня в объятия, но руки у него дрожали, он зацепился чемоданчиком за уличную урну, и мне удалось избежать высокой чести.

— Такое несчастье, такое несчастье! — кричал на всю улицу взволнованный кузен. — Такие осложнения!

— Говори тише! — попробовала я утихомирить кузена. — Нам нельзя привлекать внимание. Что случилось?

— Нога-нога в гипсе! Пан Яцек сломал ногу-ногу!

Прежде чем я вспомнила, что Яцек — это Болек, у меня чуть сердце не остановилось. Не хватало нам ещё и Яцека в гипсе!

Уведомив Зигмуся, что о переломе мне известно, и заверив его, что перелом чистый, без смещений, я постаралась довести до сведения огорчённого кузена очень важную мысль: пан Яцек нуждается в покое. Надеюсь, дошло, какое-то время Зигмусь перестанет приставать к Болеку со своим творчеством.

Успокоившись немного относительно «пана Яцека», Зигмусь перешёл ко второму вопросу. Положив чемоданчик на багажник машины, он раскрыл его и вытащил из вороха бумаг драгоценную записную книжку.

— Вот оно, вот оно! Чернявый идёт, раскуривает наконец сигарету, подходит-подходит незнакомый, просит-просит прикурить, становятся к ветру задом-задом, но я все отлично слышу-слышу. Вот их разговор: незнакомец, грубо: «Товар где?» Чернявый, неуверенно, смущённо: «Должен быть у Выжиги». Так сказали, такое словечко, что поделаешь, отбросы-отбросы общества…

— Да ладно, — перебила я, — не смущайся, все повтори, как они сказали. Что дальше?

— Незнакомец, тоном приказа: «Отобрать!» Чернявый: «Как?» Незнакомец: «Твоё дело». И пошли-пошли, ничего не слышно…

— Куда пошли?

— На стоянку у пансионата «Пеликан-Пеликан». Тут выходит прекрасная дама-скелет с медведем-медведем. Оба останавливаются, чужой: «Стерва!» Извини-извини, такой невоспитанный народ, такой грубый, но ты велела-велела все, как есть. Чернявый: «Спокойно, там ничего нет». Дама уже далеко, скрылась за углом, эти пошли дальше. К центру-центру. Идут быстро, но я нагнал. Слышу: «Общие знакомые, явитесь с визитом''.

— Кто сказал?

— Незнакомец. «Явитесь с визитом. Жду через полчаса». Чернявый исчезает…

— То есть как исчезает? — удивилась я. — Испарился?

Зигмусь опять разнервничался.

— Группа-группа, кто попало, ролики-ролики, молодёжь-молодёжь, толкаются, ругаются, какие-то претензии, необоснованные-необоснованные…

Ага, понятно. Невезучий Зигмусь в пылу преследования опять на кого-то наскочил, и его обругали. Ну, это неважно.

— И что дальше?

— Незнакомец идёт-идёт, я за ним, за ним, хотя нога болит-болит.

— А чернявого нет?

— Чернявый исчез-исчез, но я твёрдо иду за незнакомцем, ведь слышал — «через полчаса, через полчаса», вот я и держался за ним, за ним.

Ну что за умница, а я ещё сердилась на кузена! Пожалуй, надо будет как-нибудь позволить схватить себя в объятия…

Зигмусь продолжал рапортовать:

— Идём-идём, уже виден порт-порт, по дороге вилла-вилла, незнакомец вошёл-вошёл, я жду-жду на улице. Спросил, кто хозяин, вот записал-записал, некий Кендзерек, не правильно образована фамилия, грамматика польского языка требует-требует…