Я слышала тревожные выкрики Болека, парень мог кричать до Судного дня, но ответить я была не в состоянии, хотя и не отнимала от уха онемевшей руки с трубкой. Просто вторым ухом я слушала Яцека с Северином.

— Отвали! — устало попросил Северин. — Не видишь, меня обработали профессионалы. Яцек не знал жалости.

— Плевать мне на тебя и твоих профессионалов. Кто велел прикончить отца?

— Не знаю.

— Знаешь! Ты, гнида, их всех знаешь. А не знаешь, так догадываешься. Говори, иначе — не сомневайся, и от меня получишь.

— Бобак, — прошептал Северин. — Ну и что тебе это даст? Вон он валяется. Этот больше всех боялся.

— Он один?

— Ковальский его поддержал.

— А ты об этом знал?

Ответа не последовало, из чего стало ясно — знал. Яцек раскалялся, он излучал силу, способную выбить показания и из бесчувственного пня. Ненависть переполняла автомашину, даже мне трудно было дышать. Северин не выдержал.

— Можешь верить или нет, но я считал это ошибкой. Мне соврали — только попугают. И Шмагер поверил этому.

— А когда правду узнал?

— Только когда сюда приехал.

— Врёшь! Вспомни курьера, ведь это ты его нашёл?

— За курьера должен был расплатиться Выжига, он всем поперёк горла встал, мечтали избавиться от него…

— А отец разгадал ваши планы и вы боялись огласки?

Столько ярости и бессильного гнева прозвучало в голосе Яцека, что даже я содрогнулась. Северин не ответил, да и что было отвечать? Вопрос чисто риторический, и без того все ясно.

Итак, произошло то, чего я никак не могла предположить, — вот эта бойня, прямо сцена из фильмов о Диком Западе. А майор наверняка ожидал нечто подобное и подоспел на место разборки между двумя враждующими мафиозными группировками. В прежние времена парни в мундирах, независимо от цвета последних, под руководством мудрого майора переловили бы всех членов этой тёплой компании и отправили бы компаний за решётку, а её имущество конфисковали. А теперь-.

А теперь в распоряжении мудрого майора не было парней в мундирах, разве что один сержант Гжеляк, а у его противника не было имущества. Да, да, у всех этих миллиардеров, разбогатевших на грабеже нас с вами, нет ни гроша! Эти опытные ворюги заблаговременно пристроили награбленное у родственников, близких и дальних, у них же самих ничего нет. А почему бы, спрашивается, и у родичей не конфисковать, если известно, откуда оно у них? Вот ведь кто наверняка знал о незаконном происхождении «подаренного» им имущества. А то ведь у нас как бывает? Купил человек машину, заплатил кровные денежки и ни сном ни духом не знал, что она краденая. А по нашим законам её отбирают у ни в чем не повинного человека. Если желает, пусть потом, чтобы вернуть потраченные деньги, на свой страх и риск гоняется за продавцом, обманувшим его. Так вот, почему-то наши законы без зазрения совести обирают такого неудачливого покупателя и защищают родственников богатых мошенников, хотя в последнем случае гораздо больше шансов, что они знают о незаконном происхождении доставшегося им имущества. Где смысл, где логика? Нет, в который раз убеждаюсь — вряд ли где на свете найдётся ещё столь же глупый документ, как наш Уголовный кодекс…

Все эти мысли пронеслись в голове, как только ко мне вернулась способность соображать. Несвоевременные мысли, ничего не скажешь. Усилием воли загнав их подальше, я вернулась к реальности. И первым делом проворчала Болеку в трубку: «Заткнись» — Правда, Болек уже давно перестал взывать ко мне, а только стонал и кряхтел. Но, услышав мой голос, тут же радостно отозвался:

— О, слава Богу! А я уже боялся… Сейчас, минуточку, я к вам доберусь.

И в тот же момент я увидела и самого Болека. Правда, всего на мгновение, он промелькнул в чаще и скрылся за деревьями, но белый гипсовый куколь я разглядела отчётливо.

С Болеком я разъединилась. Что теперь? Памятуя жёсткий приказ майора, я побоялась связаться с ним или с сержантом, мне же ясно сказали — оставить его в покое, видимо, занят делом. Очень может быть, я позвоню, а он как раз душит очередного злоумышленника, и рука дрогнет при звуке сигнала радиотелефона. А потом мне опять достанется от майора.

Тем временем Яцек выскочил из машины и помчался к месту событий. Я видела, как по дороге он на секунду задержался рядом с Болеком, кажется, в чем-то ему помог, ага, вон и костыль подал, а потом исчез между деревьями.

Болек наконец с трудом выбрался на дорогу, костыли очень мешали передвигаться бедняге, то и дело зарывались в мягкую песчанистую почву приморского леска. Вот он дохромал до нас. Нажав на какую-то кнопку, я по ошибке открыла сразу все окошечки в Яцековой машине.

— Похоже, проклятая яма спасла мне жизнь, — проговорил Болек, подходя поближе. — Вовремя подвернулась! Я загремел в неё как раз в тот момент, когда у меня засвистело над головой, и я вовсе не уверен, что в меня целились по ошибке. Вы как думаете? Никого рядом не было, а пули свистели рядом, значит, в меня, только вот понятия не имею — зачем?!

— Для того, наверное, чтобы ты посмеялся, — предположила я.

— Вот я и смеялся, да гак, что от смеха совсем ослабел, наверное, потому и выбраться сразу не мог.

Тут только Болек заметил на заднем сиденье машины Северина и, похоже, настолько обалдел — видимо, все-таки вредно оказаться под пулями, — что инстинктивно сделав шаг назад, склонился в вежливом полупоклоне и поздоровался:

— О, добрый день. Приветствую пана.

— Рад вас видеть, — вежливо отозвался Северин. Я уже давно заметила, что умственное расстройство — заразно. Вот, пожалуйста, яркий пример, развели Версаль в такую минуту.