Вскоре явился Исрафил. Шляпу он снял еще на лестнице и пальто расстегнул, должно быть, трудновато ему подниматься на третий этаж — одышка мешает. Сегодня как-то больше заметны у него и седина в волосах, и пополневший живот. Будь Исрафил повыше ростом, пожалуй, не бросалась бы в глаза эта обозначившаяся полнота, да вот рост маловат, И все же Дидарову не откажешь ни в своего рода элегантности, ни в живости манер. Не скажешь, что Исрафил небрежно одевается, жена присматривает за ним, а он умеет оберегать свежесть только что выглаженного костюма. Речь его безукоризненно ясна и сопровождается отработанной жестикуляцией.

Гаухар нередко замечает и другое: ее муж Джагфар внутренне как бы любуется Исрафилом, старается походить на него и предупредительным отношением к людям и готовностью поддержать разговор на любую тему. Джагфар в меру и умело шутит, любит смешить других, да и сам непрочь посмеяться, — кажется, и это в какой-то мере идет от Исрафила. Впрочем, в присутствии Дидарова он держится настороже, редко обнаруживает склонность к явному подражанию приятелю, — дескать, у меня есть своя голова, которая живет собственным умом.

Если смотреть внимательно, — а Гаухар не лишена наблюдательности, — можно заметить, что Джагфар кое-что перенимает и от человека, которого он называет то «финансистом», то «очкариком» после какой-либо удачи на работе в манерах Джагфара вдруг появляется та же важность, некая медлительность. А если обобщить наблюдения, то можно безошибочно заключить: Джагфар склонен подражать людям, способным в какой-то мере влиять на других. Но Гаухар не вдается в подобные обобщения, ей и неприятно это, и обидно за мужа, за себя.

Хотя Джагфар уверен, что умеет глубоко прятать свои потаенные мысли и стремления, достаточно проницательный Дидаров хорошо понимает его. Он отчетливо видит скрытый эгоизм своего дружка, его осмотрительность, а также ревнивые старания уберечь жену от посторонних влияний и от каких-либо неожиданных, непонятных для него поступков. Трудно определить, давно ли Дидаров начал с любопытством присматриваться к приятелю, но можно сказать определенно: в тот вечер, когда она гуляли компанией по берегу Волги, у него уже было довольно точное представление о характере Джагфара. И он тогда еще больше укрепился в своем мнении. Одно оказалось неожиданным для него: мнение Гаухар бывает в некоторых случаях далеко не безразлично для Джагфара.

Как и всегда, Дидарова встретили приветливо. Квартира наполнилась оживленными голосами хозяев и гостя. Гаухар тоже несколько приободрилась — это впервые за последние столь тяжёлые для нее дни. Она сейчас же принялась хлопотать на кухне. В маленьком белом передничке, она, на взгляд Дидарова, была очень хороша. Правда, Гаухар несколько похудела и побледнела, но это делало ее еще привлекательнее. Исрафил Дидаров не хотел показывать, что Гаухар нравится ему. Ведь тогда, на даче, он не проявил особого внимания к ней. И на этот раз он был любезен не больше того, чем требовало хорошее воспитание. Но с глазами своими он ничего не мог поделать. Глаза каждый раз загорались у него, как только молодая красивая хозяйка проходила мимо.

— Почему вы один, Исрафил-абы? — спросила Гаухар. — Почему не позвали с собой Фанузу?

— Ах, Гаухар-ханум, поди пойми вас, женщин! Мне показалось, что Фануза даже на свежий воздух не желает сегодня выйти. Хочет подомовничать. К тому же вы… у вас такое несчастье… В той же школе преподает моя свояченица, — может быть, вы ее знаете: Фаягуль Идрисджанова. Она называет себя Фаей, Фаечкой: так, мол, больше к лицу, раз преподаю иностранный язык. Так вот, Фаягуль и говорила моей жене об этом прискорбном случае.

Короткий этот разговор произошел уже за столом, когда хозяйка подала чай. Выслушав ответ гостя, Гаухар промолчала. Тень мелькнула на ее лице. Вскоре хозяйка опять вышла на кухню.

— Кажется, я нечаянно расстроил Гаухар-ханум? — забеспокоился Дидаров.

— Если бы женщина не была так изменчива, ее не называли бы женщиной, — с улыбкой ответил Джагфар любимой своей поговоркой. — Это пройдет. Он все еще не может успокоиться. Но, слава богу, начинает оживать понемногу.

Когда Гаухар вернулась к столу, Дидаров больше не напоминал ей о гибели ученика. Он говорил о всяких мелочах, порой забавных, стараясь развлечь хозяйку.

Гаухар не могла не заметить этого, подумала: «Он все же умеет быть тактичным». Она почувствовала было себя несколько спокойней. Но ненадолго. Кончилось тем, что она, боясь испортить настроение гостю, оставила мужчин одних, сославшись на головную боль.

Исрафил проводил ее сочувственным взглядом, вздохнул.

— Если хозяйка плохо себя чувствует, уют покидает дом. Не правда ли?

Джагфар ответил полушутливой любезностью;

— Уют возвращается вместе с приходом желанного гостя.