— Извините, — ответила Гаухар старой учительнице, — но мне кажется совсем не обязательным охранять правоту учителя во что бы то ни стало. Ведь ребята заметят, что преподаватель был не прав, промолчат, но останутся при своем мнении. Что плохого, если тут же, на главах у детей, учитель сам исправит свою ошибку?

Он докажет хороший пример ребятам.

Старой учительнице не понравились слишком вольные рассуждения Гаухар, да еще в присутствии директора школы. «Вот они, молодые учителя! Их самих еще надо воспитывать. Сегодня она не заметит свою маленькую ошибку завтра не увидит и большую».

— Я, милая Гаухар, тороплюсь на урок, — колюче сказала она, — а то потолковала бы с тобой подробней. Я тридцать семь лет учу детей. Из моих учеников немало вышло и Профессоров. Я многое видела. Надо бы тебе посчитаться с этим.

Она с достоинством вышла из учительской. Гаухар смущенно обратилась к директору:

— Мне, Шариф Гильманович, не хотелось спорить с ней, но как-то так получилось… Я ведь тоже ищу свой путь. Если неверно беседовала в классе, скажите мне об этом, я умею извлечь урок на будущее.

— Не обижайтесь на старую учительницу, Гаухар-ханум, — сдержанно улыбнулся Шариф Гильманович, — и от своего пути не отступайте, если считаете его правильным. Педагогическое дело, как и все живое, постоянно обновляется жизнь выдвигает перед ним все более сложные задачи. Мы ведь воспитываем нового человека. И здесь нет проторенных путей. Воспитатель-одиночка, возможно, и не сразу проторит прямую дорогу. Надо общаться с коллективом, присматриваться к товарищам… Что касается происшествия в вашем классе, тут опять же нельзя действовать по шаблону. Поэтому я не собираюсь давать вам «руководящие указания». Вы нашли свое решение задачи. Посмотрим, каковы будут результаты. Я больше склоняюсь к вашей точке зрения: преподаватель все же должен искать, самостоятельно проявлять инициативу.

Гаухар поблагодарила директора за понимание и вышла из учительской в приподнятом настроении, Но на улице ей вспомнились со всеми подробностями возражения старой учительницы. И опять встревожилась Гаухар: «Возможно, какая-то правда остается и за моей противницей. Ведь не зря же она десятки лет проработала в школе. У нее большой опыт, много наблюдений. Может быть, надо действительно прежде всего оберегать авторитет преподавателя?.. — Но тут она спросила себя — Оберегать даже вопреки правде? — И все запротестовало в ней — Нет, это недопустимо! Предположим, дети заметят мою неправоту. Но вот они подрастут, будут учиться в старших классах, а потом выйдут в большую жизнь, не осудят ли они меня за нарушение справедливости? Если же ошибка будет исправлена мною при них, не вспомнят ли они с благодарностью свою учительницу? «Правильно поступила тогда Гаухар-апа». Новаторские поиски преподавателя — что это, дежурная фраза на педагогических советах или действительно творчество, смелый шаг в будущее?..»

У Гаухар даже заломило в висках от напряженных раздумий. Но ведь учитель обязан думать! Глубоко, взволнованно! Иначе что же… согласиться с Джагфаром, замкнуться в своих комнатах на даче? Жить только для себя, для мужа?.. Легкая, но бесплодная жизнь… Нет, пусть дорога будет неровной, трудной, но Гаухар не изменит профессии учителя. Это — крепко, на всю жизнь!

В конце октября выпал первый снег, но зима еще не установилась по-настоящему. Вскоре в центре большого города снега не осталось и в помине. Куда ни глянешь — черные тротуары и мостовая. Только в скверах и на склонах ближних гор, где не ходят люди и нет пути машинам, местами белел снег. Погода стояла переменчивая: то потеплеет, то пахнёт холодный ветер и полетит колючая крупа. На дорогах, гололедица. Солнце совсем не появлялось. Часа в три — в половине четвертого все затягивалось какой-то сумеречной пеленой. И вот наконец-то повалил настоящий снег — хлопья частые, пушистые. День и ночь не прекращался снегопад. Всю землю укутал. И впервые за долгие дни засияло зимнее солнце. Люди облегченно вздохнули: кончилась черная осень.

У Гаухар тоже посветлело на душе. Недавние дни с их иногда тяжелыми переживаниями казались ей не приятным сном. Не пора ли встряхнуться, поднять голову?

Теперь уж ей ясно: все началось с гибели Юлдаша. А потом одно пошло громоздиться на другое… Но ведь жизнь не замерла, продолжается. Никого не обрадуешь тем, что согнешься от горя, и никто тебя не похвалит за это. Подлинное мужество состоит в умении всегда преодолевать трудности, невзгоды, а не в том, чтобы, покорившись стихии, плыть по мутным волнам. От черных мыслей и на душе становится черно. Она тогда и о некоторых людях стала думать дурно. Вот ополчилась на Исрафила Дидарова. Приписала ему бог весть что. Не требуется особой смелости, ни глубокого ума, чтобы так сразу очернить человека. Справедливо ли было порицать Исрафила, поддавшись собственному дурному настроению? Что плохого сделал он? Наоборот, и при покупке машины, и при строительстве дачи, и при переезде на новую квартиру не обошлось без помощи Дидарова. Нельзя, в самом деле, быть такой неблагодарной. Теперь, когда на душе у Гаухар посветлело, она еще раз попыталась найти источник своей неприязни к Исрафилу Дидарову. И тут среди прочих догадок в ее воображении смутно мелькнуло холеное, красивое, холодное лицо Фаягуль Идрисджановой. Но какая тут связь? Ведь оба они так не похожи друг на друга.

Как-то в минуту откровенности Исрафил Дидаров признался, что сильно изменился за годы войны. По его словам, раньше он был лучше, — ну, чище душой, что ли, честнее в своем отношении к людям, к жизни вообще. А, дескать, после войны в характере у него появились кое-какие странности, которые и самому ему порой кажутся неприятными. «Допустим, что так, минувшая страшная война и в самом деле оставила рубцы не только на теле, но и в душе некоторых людей. А при чем тут Фаягуль? Она ведь не была на фронте? — спросила себя Гаухар. И сейчас же ответила:

— Если в натуре Фаягуль и есть что-то порочное, отталкивающее, как мне кажется, то это не случайное, не наносное, а врожденное. Отрицательные черты такого происхождения, как правило, гораздо опаснее, потому что они устойчивее».

Вот так и бывает. Казалось бы, все неприятное, что несколько дней тяготило человека, осталось позади, впору забыть о нем. Ан нет. Снова шевельнулся в душе какой-то червяк. И опять мрачные мысли гнетут и тревожат человека.

Хотя Гаухар довольно часто и неприязненно думала о Фаягуль, она никогда не упоминала ее имени в разговоре с мужем, — словно муж способен сделать что-то страшное для Гаухар, не только видя Фаягуль, но даже услышав ее имя. И Гаухар незаметно для себя постепенно прониклась страхом перед отчужденной красотой этой женщины. Не в опасной ли красоте заключается превосходство Фаягуль над ней, Гаухар? «Постой, — вдруг осенило Гаухар, — уж не для того ли Джагфар частенько бывает у Дидаровых, чтобы видеться там с Фаей? Может быть, не на собраниях задерживается, а проводит время с Фаягуль?»