— Мы здорово сцепились с физиком, — продолжала Миляуша. — Не знаю, чем это кончится. Меня возмущает его поведение. Вместо того, чтобы поддержать других преподавателей, он вносит раскол, дурно влияет на ребят… Вот пришла посоветоваться с директором. Ты поддержишь меня?

— Безусловно, — сказала Гаухар. Помолчав, добавила не совсем уверенно — Пожалуй, только не сегодня.

— Почему?

В эту минуту открылась дверь, в кабинет вошла Бибинур. Оглядела присутствующих, спросила:

— Все ко мне?

Ей ответили утвердительно.

— Видишь, сколько желающих, — шепнула Гаухар подруге. — Вряд ли успеешь поговорить о своем деле.

— Ты, пожалуй, права, — согласилась Миляуша. — Отложим до другого раза. Тогда не будем мешать, пойдем…

— К сожалению, не могу. Меня зачем-то вызвали Бибинур-апа. Придется подождать, Миляуша понимающе кивнула, на цыпочках вышла из кабинета.

Тем временем Бибинур со свойственной ей распорядительностью уже отпустила половину преподавателей. Против ожидания Гаухар, ненадолго задержались и остальные.

— Извини, — обратилась директор к Гаухар, — хоть я и сама позвала тебя, а пришлось ждать. Что поделать, — вздохнула она, — не хозяйка я себе. — Голос у нее усталый, да и лицо как-то осунулось. — Как живешь, Гаухар? Все ли в порядке?

— Не могу пожаловаться… У вас у самой-то как?

— Неважные дела у меня дома, неважные, — глухо проговорила Бибинур.

— Да что случилось-то, можно узнать? — За какой-нибудь час Гаухар второй раз спрашивает об одном в том же: сперва у Миляуши, теперь вот у директора, — бывают же такие несчастливые совпадения.

— У меня Гаухар, нет секретов от тебя… В общем то пока ничего страшного. Да вот Гульназ, дочка, хворает. Уже целую неделю… — Лицо седеющей, пожилой учительницы было грустным. Казалось, от всего отрешилась она, ничего нет ни на уме, ни на сердце, кроме материнской тревоги. А вот школу не может покинуть, с минуты на минуту ей должны позвонить из районо. Правда, она попросила старушку соседку навещать Гульназ, но старый человек может и забыть, о чем просили ее, или вдруг растеряться.

— Я ведь ничего не знала, Бибинур-апа, поверьте! Если б только знала… — жалобно оправдывалась Гаухар.

— Спасибо, понимаю. Но я позвала тебя не для этого. Бибинур-апа качнула головой, — словно стараясь отделаться от гнетущих мыслей. И добавила: —Я уже не знаю, — может, это обманчиво, а может, и вправду, но сегодня ей как будто немного лучше. Врач тоже так сказал.

— Что с ней?

— Грипп в тяжелой форме. Мы зачастую легкомысленно относимся к гриппу, а это, оказывается, очень коварная болезнь… — Она опять болезненно вздохнула, будто ей сдавило грудь. — Ну ладно, будем надеяться. И хотела, Гаухар, спросить тебя — от Галимджана получаешь письма?

— В последнее время не получаю, — смущенно призналась Гаухар. — Я сама виновата, давненько не писала ему. Посылать просто приветы — пустое дело, а беспокоить пожилых людей своими переживаниями как-то совестно. Я и без того так им обязана… Как они там, живы-здоровы?

— Все благополучно. В каждом письме справляются о тебе.

— Спасибо. Обязательно напишу им, непременно!

— Они рады будут, — Бибинур достала из портфеля довольно пухлый конверт. — Когда придешь домой, внимательно прочти вот это письмо.

— Там что-нибудь меня касается? — Острая тревога охватила Гаухар.

— Есть и о тебе… Хотела просто пересказать, да, признаться, что-то сил нет.

Словно в предчувствии беды, Гаухар не могла прочитать это письмо здесь же, в школе. Если бы в нем не было ничего плохого, Бибинур перед тем, как вручить конверт, не сделала бы пространного вступления. Гаухар хотелось как можно скорее остаться наедине с собой, — люди, как бы ни были близки, все же стесняют друг друга, когда предстоит обдумать или сделать нечто глубоко личное.

Дома Гаухар, как бы готовясь к какому-то испытанию, прежде всего переоделась, причесалась. Тетушки Забиры не было дома, но на столе хлеб, ложка, тарелка, — значит, горячая еда в печке. Гаухар как-то без дум собрала обед, на самом-то деле пища не шла на ум. Мысль о письме царапала сердце. Все же Гаухар сдержала себя до той минуты, пока не убрала со стола, лишь после этого достала из портфеля конверт.

Первые две страницы она бегло просмотрела. Там были приветы для Бибинур и Гульназ, сообщения о здоровье семья Галимджана, об учебе дочерей. Но вот, начиная с третьей страницы и почтя до конца, все близко касалось Гаухар.