А вот еще одно «неужели». Почему Джагфар терпит около себя этого пройдоху? Приводит к себе домой, слушает его бесстыдную болтовню. Что может быть общего между ними?..

Выйти, что ли, к ним?.. Но Гаухар опять останавливается. Нет, просто бранью тут ничего путного не добьешься. Надо во что бы то ни стало вырвать мужа из-под влияния Дидарова, иначе он погибнет, Все же Гаухар и подумать не могла, что ее Джагфар, этот аккуратист, выдержанный, рассудительный человек, вдруг так податлив. Ведь он смотрит в рот Дидарову и молчит. Значит, на уме у него тоже темно? Нет, это ужасно, нельзя терпеть этого! Вероятно, и сама она повинна в нравственном падении мужа. Если бы она внимательней присматривалась к нему, к его дружкам, сегодня не пришлось бы так страдать.

Но ведь она о другом собиралась говорить с Джагфаром. С чего же начать?.. Может, вообще не заводить сегодня никаких объяснений, подождать более удобного времени, когда муж сумеет выслушать ее на трезвую голову? Не в силах, не может она ждать!

— Ну, Джагфар, кажется, я немного засиделся, да и вино ударило в голову. Ты все наливаешь да наливаешь, — послышался за стеной голос Дидарова, — Пора домой. Ты не обижайся на меня, — может, что лишнее сказал. Но это не мои слова, не я их придумал. Это, брат, сама жизнь! У тебя хватит ума, сам все поймешь. Ладно, до свидания.

Гаухар торопливо убирала со стола посуду, словно ей хотелось как можно скорее избавиться от следов чего-то постыдного, происходившего в ее квартире. Джагфар с взлохмаченными волосами, с расстегнутым воротом, развалясь, сидел на диване.

— Не люблю я этого твоего друга, — словно самой себе сказала Гаухар.

Джагфар как бы недоуменно пожил плечами:

— Что ж, ищи такого, кто по вкусу… А я тем временем пойду отдохну.

Для внимательного и всегда обходительного Джагфара ответ этот был резким, грубоватым.

Но Гаухар было не до тонкостей сейчас. Ей в пору было следить за собой, чтоб не, сорваться, не закричать.

— Если хочешь отдохнуть, я сейчас постелю, — ответила она. А помолчав, добавила: — Но мне надо бы серьезно поговорить с тобой, Джагфар. Лучше всего не откладывать, сейчас поговорить. Все равно рано ила поздно этот, разговор состоится.

Джагфар настороженно повернул голову, взглянул на жену, — куда девалась его дремотная ленца.

У Гаухар было определенное намерение высказать свое мнение о Дидарове, предостеречь мужа, что дружбе с этим двуличным человеком вряд ли сулит добро. Но в последнюю минуту у нее как-то само собой сорвалось с языка:

— Я хотела бы, Джагфар… Я хочу рассказать тебе кое-что о Фаягуль Идрисджановой. Не первый раз собираюсь…

Краска бросилась в лицо Джагфару. Он был выпивши, но не настолько, чтобы не понять, о чем может пойти речь.

— Сама не знаю, почему, — начала Гаухар, — но я не люблю Фаягуль и не могу преодолеть это неприятное чувство. Впрочем, она первая подала пример беспричинной враждебности. Мы с ней не ссорились открыто, ничего оскорбительного не говорили друг другу. Но при первых же встречах она так высокомерно и презрительно смотрела на меня, что мне оставалось отвечать тем же. Я понимаю, Джагфар, — это мелочная взаимная ненависть унизительна для интеллигентного человека, особенно для учителя, — но ничего не могу поделать с собой. Как-то я не удержалась, обратилась к Шарифу Гульмановичу. Он согласился, что такие отношения не украшают учителя, и посоветовал.

— Ты рассказала эту чепуху директору? — перебил Джагфар.

— Как же было не рассказать? Между двумя учителями, работающими в одной и той же школе, возникла вражда, и эту свару надо скрывать от уважаемого, более опытного человека, от руководителя твоего? Это никуда не годится, Джагфар.

И ваш директор нашел время выслушивать женские сплетни?

— Это не просто сплетня, Джагфар! У меня почему-то так тяжко на сердце, что я решила объясниться с тобой.

— А я не желаю ни разбираться, ни объясняться по поводу бабьих глупостей! — отрезал Джагфар. — К тому же я… выпил, хочу спать… А главное — эта Фая и твои отношения с ней ни капельки не интересуют, меня.

«Как же не интересуют? — хотела сказать Гаухар. — Ведь у тебя такие близкие отношения с ее родственником Дидаровым, и ты хлопотал…» В последний момент она удержалась от этих слов. Теперь уж ни к чему уточнять. Вполне достаточно того, что Джагфар знает о враждебном отношении жены к Фаягуль.

Чтобы уйти от дальнейшего неприятного разговора, Джагфар решил лечь спать.

Постель приготовлена. Когда Джагфар раздевался, лицо у него было отчужденное, движения резкие. Он лег, отвернулся к стене. Притворился или в самом деле заснул — кто его знает…

Гаухар, потушив свет, вышла в столовую. Как ни странно, непривычные грубости мужа, словно вызывавшего ее на ссору, не обидели Гаухар, не прибавила ей тревоги в сердце. Наоборот, она вроде бы стала спокойнее. Ей казалось, что она сделала самое главное: сколько времени не решалась открыться мужу в своей молчаливой вражде к Фаягуль — и вот решилась. Все и более тяжелое осталось где-то позади. Но сделает он необходимые для себя выводы? Осмотрительному Джагфару, пожалуй, достаточно и сегодняшнего урока. Если у него, предположим, и назревало что-то с Фаягуль, так теперь он поостережется давать жене какие-либо новые поводы к ревности. Пожалуй, оно и лучше, что объяснения не были подробными; лишние резкие слова, лишняя нервозность, а может, и злоба. Зачем это? Пройдет какое-то время, и они сумеют спокойно поговорить обо всем.