И, пользуясь случаем, она высказала этой темной и своенравной женщине все, что давно хотелось сказать. И о том, что Шаукат растет запущенным, словно круглый сирота, что у него пропал интерес к учебе. А без учения в наше время жить невозможно. Что каждая мать должна выполнить свой долг перед ребенком…

Женщина слушала, хмурила брови. Потом хлопнула ладонью по столу.

— Теперь меня послушай… Ты в мои домашние дела не путайся. Как умею, так и живу. Давай уговоримся: друг другу мешать не будем. Ты учительша, ну и занимайся, коль приставлена к этому. А у меня свой путь, своя дорога. Меня не научай, я не девочка, чтоб по твоей указке ходить.

На следующий день Шаукат явился в школу подстриженным, в свежей, выстиранной рубашке.

И вдруг еще новость: мать Шауката пришла на очередное родительское собрание, чего за ней не водилось раньше. Правда, все время она просидела молча в дальнем углу. И, уходя, ни словом не обмолвилась с Гаухар. Ну что ж, для начала и это неплохо. Остальное, надо полагать, доделает жизнь.

Заботы Гаухар все же не пропали даром. Дамир заметно подтянулся в учебе, что касается Шауката, он стал активнее на уроках. Гаухар не переставала следить за обоими. В то же время ей не давала покоя прежняя загадка: почему они первые два года учились не хуже других, а на третьем у них заметно упала успеваемость, на четвертом же дело чуть не дошло до катастрофы? Возможно начиная с третьего года занятий, от ребят требуется больше усилий в усвоении усложняющейся учебной программы. Эту закономерность крепко следует запомнить и использовать в будущей практике. Своими соображениями она поделилась на совещании преподавателей. Ее похвалили за инициативу и главным образом за умелое вмешательство в режим домашней жизни Дамира и Шауката.

В зимние, каникулы Гаухар хотя и реже» но не переставала посещать «трудных» ребят. Она добивалась, чтобы Дамир и Шаукат больше времени проводили на свежем воздухе, играли со сверстниками; не забывала проверить, повторяют ли ребята пройденные разделы учебников. Тому и другому составила отдельные расписания на каждый день каникул, с указанием, что именно нужно сделать.

И вот настал день, когда она сказала:

— А теперь я прощаюсь с вами до конца каникул, у меня у самой наступили экзамены в институте. Надо много заниматься. Вы ведь не забудете мое расписание?

— Нет, — ответил Дамир, прямо смотря в глаза учительнице.

— Нет, — повторил Шаукат с некоторой заминкой.

— Я посмотрю за ним, помогу, — добавил Дамир.

Гаухар так замоталась в школе и с экзаменами в институте, что сильно запустила домашние дела. Случалось теперь, что в доме у них не было горячего обеда, ограничивались сухомяткой. А Гаухар хорошо знала, что муж привык к наваристым супам. Долго ли он будет терпеть такой беспорядок? Правда, скандалов Джагфар не устраивал жене, держался ровно, предупредительно, но Гаухар уже замечала, что он вроде бы начинает охладевать к ней. Что тут было делать? Оставалось надеяться, что Джагфар со свойственным ему еще в недавние времена великодушием поймет, как трудно сейчас жене. За это умение понять близкого человека и ободрить его Джагфар заслуживает признательности. И Гаухар говорила себе: «Я сумею вознаградить его. Вот пройдут горячие дни — опять возьмусь за хозяйство, буду больше уделять мужу внимания. А пока мне тоже нелегко».

— Ох, умираю от усталости! — жаловалась она, вернувшись из института.

Джагфар не придавал большого значения этим жалобам. А Гаухар, зная, что она в долгу перед мужем, не давала себе лишней минуты отдыха, шла на кухню, зажигала газ, чтобы вскипятить чай или выстирать рубашки Джагфара.

Теперь Гаухар ложилась спать позже обычного. Когда приходила в спальню, было уже далеко за полночь. Гаухар осторожно, чтобы не разбудить мужа, гасила свет. Но уснуть быстро не могла. Думала о Джагфаре, которому, кажется, лишнего приписала в своих подозрениях. «Ну ничего, все пройдет, забудется, лишь бы только экзамены сдать благополучно». Вспоминала и о Дамире с Шаукатом. «Давненько их не видела. Непременно завтра забегу». Но бывают минуты — вдруг ни с того ни с сего перед глазами возникает Билал Шангараев. С тех пор, как случайно столкнулись на улице, она не встречала его, «Наверно, уехал. А зачем он приезжал в Казань? Только для того, чтобы влить в мое сердце капельку яда?..» Впрочем, что ей до Билала?

Она просыпается рано, гладит Джагфару сорочки, носовые платки, готовит завтрак. Потом будит мужа:

— Пора, Джагфар, пора. В выходной отоспишься.

Он смотрит на часы, сладко потягивается, еще минуту-другую валяется в постели, наконец идет умываться.

За завтраком Джагфар перебрасывается с женой незначительными фразами, а иногда хмуро молчит. Настроение его зависит от качества приготовленного завтрака. Гаухар помалкивает: что поделаешь, не успела вчера забежать в магазин. Вот сегодня должна вернуться пораньше, приготовит обед посытнее. Ну, а завтрак, надо признаться, бедноват.

Все же ей обидно, что муж бывает так неприветлив: поел, что приготовлено, надел, что подано, и ушел, даже спасибо не сказал, словно у жены только и дела, что стирать ему рубашки, готовить пищу, убирать комнаты.

Случается, Гаухар не успеет и подумать о настроении Джагфара: торопится в институт, все мысли о том, как лучше ответить экзаменаторам. Она уже приучила себя — в такие дни не забивать голову ничем посторонним. Да, да, повседневные домашние заботы и обязанности приходится считать чем-то докучливым. Что поделаешь, не разорваться же на части, ведь надо еще и к урокам в школе одновременно готовиться, — не успеешь оглянуться, как кончатся каникулы. Ее не раз хвалили на педагогическом совете за хорошие уроки. Приятно слышать, как тебя ставят в пример — будто крылья вырастают за плечами, и мелких огорчений как не бывало.

Она далека от того, чтобы переоценивать себя, просто ей радостно сознавать собственную причастность к любимому учительскому делу. Ради него и в институт поступила. После удачного экзамена выйдет на улицу, оглядится кругом: «Ах, до чего хорошо жить! — Потом спохватится: — Уже смеркается! Незаметно как прошел день. А я, кажется, впервые вспомнила сегодня о муже, о доме, — Ее охватывает беспокойство: — Как там Джагфар? Наверно, устал ждать?» Ведь на кухне у нее хоть шаром покати, голодной мышке нечем поживиться. Она покупает в магазине что попадется под руку — и скорее, скорее домой. Если Джагфар на этот раз не хмурится, встречает ее приветливой ворчливой шуткой, она готова прыгать от радости. И шубку еще не снимет, а уже принимается рассказывать, какой у нее нынче удачный день. Джагфару невольно передается ее оживление, и если она расскажет при этом о чем-нибудь забавном, оба смеются. В такие минуты Гаухар, кажется, что мир и согласие вернулись в их дом. Вдруг она спохватывается: