Они делают ребенка и, погруженные в хлопоты выживания, не ощущают пустоты, что их разделяет. Возможно, со временем мать превратится в фанатичку, которая направит все свои невыраженные чувства против ребенка – она будет душить его любовью и заботой, пока тот не станет либо избалованным животным, которое писается на ковер и кусает гостей, или же отвернется от нее.

Все знают, что материнская любовь может обернуться разрушительной силой громадной величины.

Слепая материнская преданность порождает чудовищ – неблагодарных, или несчастных, или закрытых для мира. Одинокие люди с вуалью грусти на лице, которых мы каждый день видим в метро и временами думаем, что они могли бы выглядеть и получше, отгораживаются от жизни, нарочно выглядят плохо, потому что не хотят, чтобы их любили. Им вполне хватает той каторги, к которой их приговорила родная мать.

Иногда материнская любовь прячется за злостью, раздражением, за личной трагедией, но это всегда любовь, пусть и страшная, и отвратительная.

Как это ни глупо, ни странно и ни драматично, многие люди стремятся изменить не свою настоящую жизнь, а прошлое – они без конца возвращаются к старым переживаниям, сетуют на то, какая доля им досталась, и не замечают, что их жизнь, которая могла бы стать замечательной, если бы они только захотели, проходит.

Но тогда, год назад, Люся еще не была сумасшедшей мамашей – она даже тяготилась сыном и мужем, и в тот самый вечер, когда Ирочка уже два дня отдыхала в Адлере, а Люсин усатый муж уехал к родственникам в Саранск, она постучалась к Никите.

Это был акт доверия и одновременно предательства. Она не знала, кому еще посвятить нерастраченную сексуальность, кроме мужа своей подруги, соседки. Детская наивность и взрослая жестокость – даже Никита растерялся.

У Люси была большая грудь. Никита не знал, куда от нее деться – грудь преследовала его, как кинематографический Дракула: вот герой забежал в пустую комнату, запер дверь, обернулся – а вампир уже там!

Усомнившись в собственных прелестях, Люся решилась опорочить Ирочку.

Давным-давно, лет в двадцать, Ирочка познакомилась с хорошеньким мальчиком Ромой. Рома работал на радио. У него были глаза олененка Бэмби, с пушистыми, как еловые лапы, ресницами. Длинное смуглое мускулистое тело, которое было так приятно обнимать, лежа с ним на диване. Рома был горячий – Ирочка запускала руки ему под майку, клала ладони на живот и грелась.

Он приезжал к ней каждый день. Никуда не приглашал – Ирочка сама взялась его приглашать и всегда платила. Она этого не замечала.

Рома был нежный, гладил ее по голове, делал массаж, готовил ей чай с мятой и медом. По утрам он целовал ее в веки – и она просыпалась.

Он был мальчиком-девочкой, знал все, что нужно женщине.

Но при этом однажды он вступился за нее, ему дали стулом по голове, и у Ромы случилось сотрясение мозга.

Он отлеживался у нее, ему кололи магнезию, его тошнило, он не мог даже смотреть телевизор.

Так прошел второй месяц их знакомства. Рома выздоровел, и уж тогда Ирочка удивилась, почему у них совсем нет секса. Ответ был прост, но Ира была молода, влюблена и ничего не подозревала.

Они целовались часами, но секса не было никогда.

Правда открылась как-то вдруг. Друзья сказали, что Рома любит мужчин, и даже посмеялись и удивились, что Ира этого не поняла сразу.

Ира кормила Рому, покупала ему одежду, он спал в кровати, вокруг которой были разбросаны белые шкуры из ИКЕА, родители Иры возили его на дачу, одолжили денег на видеокамеру.

Ира, которую родители не разлюбили даже за двойки, за то, что в самой отсталой школе, куда ее перевели, учителя ставили ей тройки, устав от претензий ее мамы, за беспардонную лень, за истерики, была ошарашена тем, что в этом мире есть люди, которым нужна не она, а деньги ее отца.

Ее можно было бы пожалеть. Правда, жалеть ей подобных лучше на расстоянии, вблизи это невозможно.

Родительская любовь изуродовала Ирочку – она остановилась в развитии, навсегда осталась их маленькой девочкой, которая орет в магазине, если не купить ей сладкое. Она всю жизнь провела в коме – ее душевные и интеллектуальные органы отмерли, и она так и оставалась девочкой-дочкой на всю жизнь.

У Никиты эта история не вызвала ни малейшего сочувствия. Мы с ним тогда уже познакомились с Наташей.

Бабушка Наташи, Виргиния Робертовна, чистокровная армянка, вышла замуж за грузина, что считалось в ее семье мезальянсом, и всю жизнь прожила в центре Тбилиси. Она помыкала мужем, которого считала ниже себя, хоть тот и был высоким грузинским чиновником. На людях Виргиния была мила, весела и угождала мужу, а наедине то и дело падала в фальшивые обмороки, уверяла, что он ее губит, и обещала вернуться в Ереван к родне. За семь лет, с девятнадцати до двадцати шести, она родила ему троих детей, после чего заявила, что больше не будет с ним спать. Развестись ему она не позволила. До шестидесяти двух лет, когда умер Наташин дед, они спали в разных комнатах.