Летчики не прислушивались к беседе молодых пилотов. Из динамика над головой слышались распоряжения руководителя полетов, командира второй эскадрильи майора Алдонина.

* * *

Внешний осмотр двигателя ничего не дал. Командир полка Сердюков приказал разобрать на «одиннадцатке» силовую установку.

–  Выходит, полеты прекращаем?
– спросил старший штурман полка подполковник Якунин.

–  Нет, летаем. Мы и так еле в план укладываемся. Не знаю даже, как будем выглядеть в соревновании с этой предпосылкой!

В одном из помещений командно-диспетчерского пункта специалисты анализировали записи бортовой регистрирующей аппаратуры - САРПП. Мнения разделились. Одни утверждали: виноват летчик, другие возражали.

–  Все ясно, - заявил руководитель группы дешифровщиков капитан Омелин, молодой мужчина с залысинами до макушки.
– Пилот второпях переместил РУД за положение «стоп». Вот и все!

–  Из чего это видно?
– спросил командир первой эскадрильи майор Попов.

Скулы у Попова были шире лба, нос немного удлинен и загнут книзу. Волосы цвета соломы распадались на стороны, как их ни зачесывай.

–  Смотрите сами.
– И капитан принялся водить пальцем по линиям графика.
– Вот эта нисходящая - линия записи оборотов. В этой точке - обозначим ее точкой «а» - она изламывается. Видите?

–  Почти незаметно.

–  Но ведь есть! Что тут отрицать?

–  Я ничего не отрицаю, - ровным голосом ответил Попов.
– Я только говорю: излом почти незаметен.

Капитан загорячился.

–  Ваш летчик поставил РУД на «стоп» или даже за «стоп». Сработал гидрозамедлитель, обороты уменьшились до нуля. Вот и все!

–  Не вижу истоков вашего «выходит», - по-прежнему не повышая голоса, произнес Попов.
– Так и я могу объяснить: в силовую установку перестало поступать топливо, обороты уменьшились до нуля. Где же причина?

–  Э, нет, товарищ майор!
– Омелин усмехнулся.
– Мое «выходит» подкреплено объективными данными. Вы обычно шасси выпускаете перед третьим разворотом, не так ли?

–  Обычно. Но не во всех случаях.

–  А какая при этом выдерживается скорость?

–  Не свыше пятисот пятидесяти.

–  Вот то-то!
– капитан с торжеством поднял палец.
– А у вашего летчика она была равна семистам! Отсюда выходит: времени до посадки в обрез, необходимо резко снижать обороты. В спешке РУД переводится не в положение малого газа, а на «стоп». Но ваш лейтенант этого не видит, потому что выпускает тормозные щитки.

–  Совершенно с вами согласен, - послышался от двери голос подполковника Кострицына, заместителя командира полка.
– Я запрашивал дальний привод, там подтверждают: один из истребителей шел к полосе на повышенной скорости.

Попов не заметил, как вошел подполковник.

–  Кто именно подтверждает?
– спросил он, не оборачиваясь к Кострицыну.

–  Ефрейтор Юрчишин.

–  Хорошо, - сказал Попов.
– Я с ним поговорю.

–  То есть, - подполковник впился взглядом в комэска, - вы намерены ревизовать мои слова?

–  Я намерен отыскать истинную причину остановки двигателя. Но для этого мне нужны факты. Не сомневаюсь, что Юрчишин говорит правду, но мне нужно расспросить его подробнее.

–  Шерлок Холмс! На версию других выдвигаете свою?

–  Сравнение неудачное, - парировал Попов.

Кострицын обратился к Омелину:

–  Распорядитесь принести записи «одиннадцатой» в предыдущих полетах.

–  За какой период?
– уточнил Омелин.

–  За самый короткий. Хватит записи предыдущего полета Баталина.

Принесли запись, началась дешифровка. Попов внимательно следил за ходом дела. Картина складывалась не в пользу Баталина. В предыдущем полете после третьего разворота он держал скорость около семисот километров в час.

–  Ну, что вы скажете, товарищ майор?
– обратился к нему подполковник.
– Хотите, расшифруем и другие записи?

–  Зачем?

–  Чтобы вы имели факты .

–  Дело ваше, - невозмутимо отозвался Попов.
– Чем больше, тем лучше. Но даже один этот факт противоречит вашей версии, товарищ подполковник. Скорость после третьего разворота была завышена, а двигатель не останавливался. Не останавливался он и во всех предыдущих полетах.

Попову нельзя было отказать в логике. Даже Омелин склонил голову, призадумавшись.