Кострицын вышел из себя.

–  Да он, этот ваш Баталин, либо разболтан до предела, либо вообще больной!
– выпалил он.
– Вместо того чтобы думать о пресечении нарушений, вы вздумали выгораживать виновника!

–  Я попросил бы разговаривать со мной так, как требуется по службе, - заметил Попов.

–  Надо гнать таких из авиации!
– не слушая командира эскадрильи, продолжал Кострицын, - Вам известно, что он во время полетов песни поет, стихи сочиняет? У вас в воздухе есть время петь? Нет? И у меня нет, и ни у кого нет! Он и вас и всех нас подведет под монастырь! Он на нашу голову инспекторов нашлет, а нашу часть, как вы знаете, должен посетить маршал! Кого вы защищаете, товарищ майор?

–  Никого, товарищ подполковник. Летчик Баталин в защите не нуждается: он не останавливал двигателя. Капитан Омелин может не знать, но вам превосходно известно: конструкция рычага управления двигателем на нашем истребителе исключает непреднамеренное перемещение его в положение «стоп». Это проверено экспериментально. И я хочу разобраться объективно…

–  Это не объективность, - прервал его Кострицын, - это объективизм! Вы защищаете честь мундира!

* * *

На разборе полетов, выслушав мнения по поводу предпосылки, командир полка сказал:

–  С выводами спешить не будем. Техники разбирают двигатель. Послушаем, что они скажут.

Сердюков велел остаться командирам эскадрилий и их заместителям. Летчики разошлись.

Попов связался по телефону с ефрейтором Юрчишиным.

–  Я не говорил, что скорость была завышена, товарищ майор, - ответил удивленный Юрчишин.
– Я сказал товарищу подполковнику: мне показалось, что кто-то прошел над нами быстрее обычного.

И тут Кострицын передернул!

С первых дней пребывания Баталина в полку у него не сложились отношения с Кострицыным. Началось с торжественного построения. В то утро Сердюкова вызвали в штаб округа, он поручил провести церемонию заместителю. Кострицын, намолчавшись, увлекся речью так, что заскучали и «старички» и новички. Попов отметил про себя: как важно уметь говорить коротко и ясно!

Неожиданно Кострицын умолк и остановил взгляд на Баталине.

–  Что вы сказали рядом стоящему, лейтенант?

–  Сказал, горы красивые, товарищ подполковник.

–  Вам что, надоело меня слушать?

–  Нет, пожалуйста… - Баталин смутился.

Многие едва сдерживали улыбки.

–  У вас, лейтенант, будет еще много времени любоваться горами!

Нет, не забыл подполковник того построения!

Баталина в гостинице не оказалось. Дежурная, пожилая женщина, спросила Попова:

–  Вы не Алексея, случайно, ищете?! Он вам записку оставил.

«Юр. Алексан.!
– прочитал Попов.
– Я у Логинова. Бат.».

Дом Логинова, командира звена, как и большинство домов в городке, был построен на две семьи. Палисадники, небольшие огороды, несколько фруктовых деревьев, три-четыре ряда виноградных лоз под проволочной сеткой. Многие соорудили душевые кабины: четыре столба, мешковина, списанный подвесной бак из-под топлива.

Логинов долго ждал очереди на бачок, дождался и получил. Он позвал на помощь товарищей. Работа во дворе кипела. Сам Валерий Логинов, Мохов и Лапшин тесали столбы. Баталин долбил ломом ямы.

–  Вижу, помогать не надо, - сказал Попов.
– Народу целая рота.

–  Почему не надо?
– живо отозвался хозяин.
– Досок для настила нет, а Шевченко обещал. Сходил бы принес.

Логинов ловко орудовал топором. Стружка не падала на землю, а завивалась спиралью. Бревно оставалось гладким, словно по нему провели рубанком. Логинов был родом из костромской деревни, а вот Тарас Лапшин из сальских степей, и топором орудует так, будто собирается столб перевести на дрова.

–  Так ты пойдешь за досками, нет?

–  Пойду, но с Алексеем. Поговорить надо.

Логинов понимающе кивнул. Баталин бросил лом. Улица пустынна. Промчалась на велосипедах стайка ребятишек, - пыль и снова тишина.

–  А ну-ка, Алешка, по совести: ставил ты РУД на «стоп» или нет?

–  Да нет же, Юрий Александрович!
– горячо заверил Баталин.
– Я, если хотите знать, когда перевел на малый газ, еще посмотрел: точно, «мал. газ». Какой мне смысл врать? Так и так предпосылка. Стал бы я терпеть, чтобы у меня двигатель разбирали! Я летать хочу, Юрий Александрович.