Шрифт:
– Бедняжка… Она разволновалась…
– А?
– Нет, ничего, папа, лежи спокойно.
Говорят, она невеста сына Падильи. Он, наверное, ее целует, шепчет всякие глупости и еще краснеет при этом, да. Входят и уходят. Трогают меня за плечо, кивают головами, бормочут ободряющие слова. Да, они не знают, что я их слышу вопреки всему. Я слышу самые тихие разговоры, болтовню в дальних углах комнаты, слова у изголовья.
– Как вы его находите, сеньор Падилья?
– Плохо, плохо.
– Целая империя остается.
– Да.
– А вы - столько лет управляете всеми его делами!
– Трудно будет заменить его.
– Я думаю, после дона Артемио никто, кроме вас, не справится.
– Да, я в курсе дел…
– А кто в таком случае займет ваше место?
– Знающих людей много.
– Следовательно, предвидятся повышения?
– Конечно. Уже намечено новое распределение постов. А, Падилья, подойди. Принес магнитофон?
– Вы берете на себя ответственность?
– Дон Артемио… Вот, я принес…
«- Да, патрон.
– Держитесь наготове. Правительство железной рукой наведет порядок, а вы будьте готовы встать во главе профсоюза.
– Хорошо, патрон.
– Хочу предупредить вас - кое-кто из старых пройдох тоже на это место метит. Но я намекнул властям, что именно вы пользуетесь нашим доверием. Угощайтесь.
– Спасибо, я уже ел. Недавно.
– Смотрите, чтобы вас самого не съели. Сворачивайте, пока не поздно, на другую дорожку - к Министерству труда, к КТМ [33] , к нам…
– Понятно, патрон. Можете на меня рассчитывать.
– Всего лучшего, Кампанела. Темните, но осторожно. Глядите в оба. Ну, Падилья…»
Вот и кончилось. Да. Это все. Все? Кто его знает. Не помню. Я уже давно не слушаю магнитофон. Но делаю вид, что слушаю. Кто это меня трогает? Кто это возле меня? Не нужно, Каталина. Повторяю про себя: не нужно, напрасная нежность. Спрашиваю про себя: что ты мне можешь сказать? Думаешь, нашла наконец слова, которые всегда страшилась произнести? Ты меня любила? Чего же мы молчали? Я любил тебя. Уже не помню. Твоя ласка заставляет меня взглянуть на тебя, но я не знаю, не могу понять, зачем тебе надо теперь делить со мной это воспоминание и почему на этот раз нет упрека в твоих глазах. Гордость или спесь. Она нас спасла. Она нас погубила.
– …за ничтожное жалованье, и еще позорит нас своей связью с этой женщиной, тычет нам в нос наш комфорт; дает какую-то мелочь, словно мы нищие…
Они ничего не поняли. Я не хотел им зла. Они для меня - нуль. Я делал это для себя. Меня не интересует их болтовня. Меня не интересует жизнь Тересы и Херардо. Черт с ними.
– Почему ты не требуешь, чтобы он дал тебе хорошее место Херардо? Ты так же отвечаешь за все, как и он…
Наплевать на них.
– Успокойся, Тересита, и пойми меня, я ни на что не претендую.
– Хоть бы капля характера, даже этого нет…
– Тише, не тревожьте его.
– Тоже защитница! Тебя-то он больше всех заставлял страдать…
Я выжил, Рехина. Как тебя звали? Нет. Ты - Рехина. Как звали тебя, безымянный солдат? Гонсало. Гонсало Берналь. Индеец яки. Бедняга яки. Я выжил. Вы умерли.
– …И меня тоже. Я ему никогда не забуду -даже на свадьбу не явился, на свадьбу собственной дочери…
Никогда они ничего не понимали. Они мне не были нужны. Я пробивался один. Солдат. Яки. Рехина. Гонсало.
– Даже то, что любил, он уничтожил, мама, ты же знаешь,
– Молчи. Ради бога молчи…
Завещание? Не беспокойтесь. Существует письменный документ, с печатью, заверенный нотариусом. Я никого не забыл. Зачем мне забывать их, ненавидеть? Разве они не отблагодарят меня в глубине души? И разве сами не получат удовольствия при мысли, что до последнего вздоха я думал о них, хотя бы для того, чтоб подшутить над ними? Нет, я вспомнил о вас казенными словами завещания, дорогая моя Каталина, любимая дочь, внучка, зять. Я наделяю вас удивительным богатством, и вы во всеуслышание отдадите должное моему труду, моему упорству, моему чувству ответственности, моим достоинствам. Делайте так. И спите спокойно. Забудьте, что богатство я накопил, невольно рискуя собственной шкурой в борьбе, в суть которой не хотел вникать, потому что меня не устраивало понимать ее, потому что понимать ее и разбираться в ней мог только тот, кто ничего не ждал взамен принесенной жертвы. Ведь это самопожертвование - верно?
– отдать все, не получив взамен ничего. А как же называется, когда отдаешь все и взамен получаешь все? Но они не предложили мне всего. А она предложила. Я не взял, не умел взять. Как же это называется?…
«- О. К. The picture's clear enough. Say, the oнd boy at the Embassy wants to make a speech comparing this Cuban mess with the oldtime Mexican revolution. Why don't you prepare the climate with an editorial?… [34]
– Хорошо. Можно. Тысяч за двадцать.
– Seems fair enough. Any ideas? [35]
– Да. Скажите ему, чтобы он подчеркнул принципиальную разницу между анархическим и кровавым движением, которое уничтожает частную собственность вместе с правами человека, и революцией упорядоченной, мирной и легальной, то есть революцией мексиканской, которую направляли средние слои я вдохновляли идеи Джефферсона. В конечном итоге у народа короткая память. Скажите ему, чтобы нас похвалил.