— Господи, да где она? Что с ней?! Я ведь ничего не ведаю! — воскликнул Родион.

— Она близко, в замке. Токмо её добыть надо. И мы идём гуда. А ты... Ты посиди под обрывом близ замка. Ночь тёплая и...

— Нет, Тиша, я иду с вами. И не остановлюсь, не покорюсь!

Сказано это было твёрдо — мечом не разрубить, — да Тихон и не ждал иного ответа.

— Ладно, идём. Без тебя нам было бы труднее, — согласился Тихон.

До замка было близко: стоило миновать оливковую рощу, пробраться лугом и — вот уже громада цитадели. Проникнуть в неё не представлялось возможным. В замок лежал только один путь: через ворота. И только с позволения императора. Но император находился далеко от Вероны. Это все знали. Тем и решил воспользоваться Тихон. Он перебрался с ратниками через сухой ров, подошёл к воротам, постучал, как было принято во дворце: три раза с паузами, потом ещё два раза подряд. За воротами отозвался страж:

— Кому в полночь неймётся?

— Гонец от императора, барон Бартов, — отозвался Тихон.

— Экая тебя носит, полуночника. Не открою, жди утра.

— Открой, братец Карлуша. К утру здесь Матильда Тосканская с войском будет. Уходить всем надо. Вот и думай, Карлуша.

— Нс обманываешь?

— Целую ноги Пресвятой Девы Марии.

— Ладно уж, открою.

Загремел тяжёлый засов, заскрипела и открылась калитка. Тихон шагнул на двор замка. Да туг же прихватил стража, зажал ему рот, крикнул:

— Други, ко мне!

Страж попытался сопротивляться, но Тихон сжал его крепче, проворчал: «Нишкни!» — и передал вбежавшему ратнику.

— Держи, Ян. Ты с Илиёй и Глебом остаётесь здесь. Повяжите остальных стражников. Калитку закройте, никого не впускать! — И Тихон повёл остальных воинов в замок.

Вскоре четверо русичей, ведомые Родионом, проникли в замок через поварню, вбежали на второй этаж и остановились перед дубовой дверью опочивальни императрицы. Тихон вновь условно постучал. В помещении никто не отозвался. Он повторил стук уже сильнее. И послышался довольно властный женский голос:

— Не беспокоить! Приходите утром!

— Но я барон Вартов, гонец императора! Государыне нужно уходить. Утром здесь будет Матильда Тосканская с войском!

И вновь прозвучал твёрдый ответ:

— Не открою, приходите утром. Воля императора превыше всего.

— Позовите императрицу! — потребовал Тихон и выругался: — Черт возьми!

Родион и Тихон были озадачены, они не рассчитывали на такое упорство придворной дамы. Знали они, что двери без тарана не взломать, хотя воины и советовали вломиться. Родион посоветовал припугнуть баронессу маркграфом Деди.

— Это, похоже, Гретхен, она боится толстяка.

Тихон внял совету Родиона, крикнул:

— Баронесса Гретхен, открой! Или я напущу на тебя маркграфа Деди!

И вдруг за дверью возник какой-то шум, там кто-то боролся с баронессой. Потом она вскрикнула, и стало тихо. Л через несколько мгновений тяжёлая дверь распахнулась и послышался голос Евпраксии:

— Тиша, господи, ты и по-немецки-то как по-родному баешь!

— Матушка, возьми одежду какую, да побыстрее уходить надо. Родион, где ты? Помоги государыне.

Родион перешагнул через Гретхен, вошёл в спальню. Евпраксия, увидев его, ахнула:

— Да ты ли это, родимый?!

— Я, я, матушка. Где там одежда какая?

— Всё под рукой, Родионы. Мы сейчас быстро.

И пока Евпраксия и Родион собирались в путь, Тихон склонился к Гретхен, потрогал её и достал из кафтана пару сыромятных ремней, связал баронессе руки и ноги, приговаривая:

— Ай да молодец, государыня!

Спустя несколько минут двор замка покинули десять человек. Тихон прихватил старого воина, который открыл ему ворота.

— Ты, братец мой, здесь погибнешь. Забьют тебя государевы слуги.

Старый воин ушёл из замка без сопротивления, потому как не любил императора, называл его «губителем».

Глубокой ночью Тихон привёл свой отряд в посад, к подворью кузнеца Оттона. Там была приготовлена крытая повозка и семь осёдланных коней. Тихон и воины простились с хозяином, отблагодарили его за кров и покинули двор. Их путь лежал к крепости Мантуа, в стан короля Конрада. А через две ночи путь отряда Тихона в какой-то точке пересёкся бы с движением отряда императора Генриха. Судьба оказалась милосердной к русичам. Они не встретились в ночи нос к носу с Генрихом и даже не ведали того, что могли бы встретиться. В пути они провели остаток ночи и полдня. А в полдень их остановили королевские дозоры и по просьбе императрицы проводили в крепость Мантуа.

Евпраксии предстояло увидеться с королём Конрадом. Помнила она, что на Руси его назвали бы пасынком, а её мачехой. Хронисты той поры отвечали, что он был лишь на один год моложе Евпраксии. «Это был юноша красивый, смелый и свободного духа, строгий к себе и снисходительный к другим. В Италии, где он прожил большую часть своей ранней юности, он пользовался расположением... Никто не видел с его стороны ни насмешек, ни насилия. И к новым идеям Конрад не относился так враждебно, как его отец... В нём рано развилось то мечтательное настроение, какое проявлялось и у его деда Генриха III». С таким «пасынком» Евпраксии предстояла встреча. Ранее ей не довелось его видеть, и теперь она въезжала в крепость Мантуа, испытывая волнение. К тому же её смущало убожество её «кортежа», который никак не походил на императорский. Она сидела в бедной повозке, купленной Тихоном у горожанина в Вероне. На её облучке сидели измождённый узник и старый воин, беглец из стана императора.