не трапезничать в ресторане. Когда я спустился туда заварить стакан сублимированной

лапши, какой-то японец сказал мне «Коннитива», на что я учтиво кивнул. Языковой

барьер, который в случае со мной становится барьером в буквальном смысле, ибо рот мой

за всю жизнь не произнес ни звука, не позволил мне завести знакомства с азиатами.

Вместо этого я подружился с барменом по имени Сергей. Он примерно моего возраста,

работает посменно в баре на первом этаже, где на стойке стоит фарфоровый белый кот,

зажмурившийся и сжимающий лапкой муляж бутылки «Asahi». Серега называет его

«рекламным пивным котиком». Мое общение с барменом началось, как и следовало

ожидать, с листа бумаги, на котором я написал «джин со льдом», и плавно перетекло в его

рассказ о последних новостях в городе у мыса Трепанга. Он поведал мне о некоем

Зеленом Угле, где можно приобрести подержанную родную японскую иномарку.

Например, его подружка недавно купила себе Toyota Cresta. Я крайне воодушевился.

Забыл сказать, что здесь практически у всех японские машины с правым рулем. И боль-

шинство из них – белого цвета. Мне показалось очень гармоничным это сочетание

сверкающих белых автомобилей, морской и небесной синевы вкупе с крепко сбитыми

белоснежными облаками. Гуляя по Океанскому проспекту понимаешь, что пробка на

дороге движется лишь в двух направлениях: в море или в небо. Что ж, оба направления

мне одинаково симпатичны, значит, это мой город. И я не должен терять время, а как

можно скорее обзавестись собственным транспортом (давнишняя мечта наконец-то

приобретает реальные очертания). А как услаждают слух названия возможных вариантов:

Тойота… Мицубиси… Сузуки… Хонда… Мазда… Надо заняться этим буквально на днях.

Из неприятного: приключения моих эдаких-разэдаких стираных предметов гардероба

не закончились. Они продолжаются, но, увы, уже без моего участия. Потому что я

умудрился взять чужой чемодан, являющийся абсолютной копией моего. Едва начав

расстегивать такую непривычно податливую молнию, я уже почувствовал неладное. А

обнаружив внутри туфли на шпильках и множество кожано-джинсовых вещей

микроскопического размера, понял, что багаж в этом путешествии – мое проклятие. Тем

не менее, я пишу дневник, а бумага всё стерпит, скажу, что не собираюсь ничего

предпринимать, так как позвонить в аэропорт и поделиться своими неприятностями

человек немой физически не может, а вновь ехать в Артем и в аэропорт у меня попросту

не было желания.

К тому же, порывшись в чужих вещах как следует, я выудил на свет божий

новехонькую зубную щетку и приличную чистую расческу. Эти вещи мне вполне могут

пригодиться уже в самое ближайшее время. А одежду приобрету себе новую, благо

гостиница моя располагается в центре города, а магазинов тут пруд пруди.

И еще кое-что интересное нашел я в чемодане-близнеце. Диктофон с чужими записями.

Насколько я могу судить, это разговоры пациентки (приятный голос, интересная дикция,

но иногда будто жует слова) с врачом-психотерапевтом. Из ответов девушки, которые

напоминают просто поток сознания, можно сделать вывод, что врач использует гипноз в

качестве одного из методов лечения. Я пишу личный дневник, а бумага всё стерпит,

поэтому такой наглец, как ваш покорный слуга, собирается с нескрываемым

любопытством прослушать все сеансы и переписать их в свой блокнот. Нужно заметить,

что некоторые записи из тех, что я успел прослушать, представляют собой большую

ценность для моих скромных путевых очерков. Пожалуй, я прямо сейчас это и

проиллюстрирую.

« - Что значит Владивосток для вас? Почему вы говорите о нем как о единственной

родной стихии?

– Нет ничего, никогда ничего и не было, never no. О черт, это выносит мне мозг! Боже

мой, почему же слова получаются такими плоскими? В них нет жизни, в них нет ни