Гумилева, соответственно. Что за вздор. Бессмыслица, бессмыслица, бессмыслица.

Марина, в длинном черном платье, с короткой прической а-ля Анна Андреевна,

затягивается сигаретой без фильтра, а я вкрадчивым голосом декламирую:

«Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,

И руки особенно тонки, колени обняв.

Послушай: далёко-далёко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф.»4

Послушай, далёко-далёко, на берегу Тихого океана... Заметил одну интересную деталь:

чем ближе к Владивостоку, тем гористее ландшафт и ярче краски леса. На автобусных

остановках стены украшены мозаиками с изображениями морской фауны: коньки,

осьминоги… Две полосы дороги из Артема уже давно превратились в четыре, а затем, по

мере приближения к большому городу, в шесть.

Вот, кажется, я приехал во Владивосток. В середине проезжей части установлен

большой герб, и нарисованный на нем тигр приветствует гостей. Ну, «приветствует», я,

конечно, загнул. Вообще-то на гербе тигр рычит куда-то в сторону. Но он так царственно

смотрит, что я представляю тигра одновременно радушным хозяином, встречающим

недавно прибывших, и грозным защитником, обещающим хищную расправу над теми, кто

едет во Владивосток с дурными намерениями.

Появились две огромные каменные стены, прямо возле дороги, высотой с дом, не

меньше. Первая стена была посвящена лесу, а точнее, тайге. На ней были вырезаны всякие

желуди, кишмиш, тигр (куда же без него, родимого) и женьшень.

Это все, что я успел запомнить, потому что на таком увлекательном моменте водитель

автобуса, как назло, прибавил газу. Следующая стена была длиннее предыдущей,

начиналась и заканчивалась она якорями, а в центре ее красовались медузы, морские

звезды, русалка и Нептун (или Посейдон – для тех, кто, как и я, предпочитает Грецию).

Вторая речка – оказывается, всего лишь автовокзал, как мне объяснили. Чтобы

добраться до центра, придется садиться теперь уже на городской автобус… Лучше бы

заплатил больше Андрею, тот довез бы меня, да еще бы и рассказал всякие разности. Но,

как говорится, скупой платит дважды. И добирается от аэропорта до отеля трижды. В три

этапа (надеюсь, что только в три!).

Старушка, выходя из автобуса, выронила веточку багульника, которую я забрал себе.

Не совсем достойный поступок, правильнее было бы ее вернуть. Кстати, Вторая речка –

знаковое место. Ведь здесь в 1938 году умер от истощения Осип Мандельштам. Вот что я

распечатал с сайта, посвященного Мандельштаму, еще дома: «В конце 1929 г. в Приморье

организованы отделения Дальневосточного лагеря (Дальлага, позже - Владлага) и

транзитный лагерь «Вторая Речка» (Владивосток), откуда узники на пароходах

доставлялись на Колыму в Северо-Восточный лагерь. Заключенные Дальлага и Владлага

работали во Владивостоке на строительных и погрузочных работах, в Никольске-

Уссурийском и Спасске-Дальнем, добывали золото на острове Аскольд, уголь в Сучане и

4 Н.С. Гумилев. Собрание стихотворений.

Артеме, заготавливали лес в тайге и рыбу вдоль всего побережья Приморья. К 1937г.

численность заключенных здесь достигла 70 тыс. чел.»5

Я также не поленюсь переписать еще более неприятный и таинственный отрывок: «В

районе остановки Автовокзал (на Второй Речке) в 30-е года располагался лагерь –

пересыльный пункт для заключенных. А располагался этот лагерь практически на болоте.

И до сих пор упорно ходят рассказы о том, что при строительстве здания Автовокзала

постоянно натыкались на массовые захоронения трупов. Удивительно, но на этом ровном

месте практически никто не строит жилых зданий! Но зато там сделали автостоянку, базар

и построили Универсам. А неподалеку - Дом Молодежи (который, говорят, не так давно

горел)». В здешнем лагере и погибал от голода великий поэт серебряного века. Другая

версия причины его смерти –эпидемия тифа, бушевавшая в лагере.

Я положил подобранный багульник на ступенях автовокзала, стараясь не привлекать к