и красивую грудь и серебристой лямкой через одно

плечо. Её короткие светлые волосы слегка завиты и

приподняты, после чего зафиксированы лаком. Пробираясь

сквозь толпу, я подхожу к Ирке. Она мрачнее тучи,

не танцует и не ржёт.

– Что случилось? - ору я.

– Ничего! - раздражённо отвечает она.

– Фролова! В чём дело?

Она поворачивает голову и наконец смотрит на меня,

а не на мельтешащих людей. Ира будто бы мешкает, и

я, недолго думая, хватаю её за руку, пробираюсь к выходу

из зала. Мы поднимаемся на второй этаж, идёи вглубь

коридора, я открываю двойные белые двери, достаю из

клатча ключ, открываю ещё одну, неприметную,

выкрашенную в цвет стен, и мы входим в тёмное узкое

помещение. Включаю свет. Одинокая лампочка под

потолком, неприязненно зашипев, зажигается, озаряя кладовую

тусклым светом.

– Место для страданий? - спрашивает.

– Да, - киваю я. - Теперь рассказывай.

Ирка, прямо в своём охренительно крутом и наверняка

дорогом платье, усаживается на пол и произносит:

– Хреново всё. Хреново, Леонова.

Я вздыхаю. Ира не меняется.

– Что случилось-то?

Она поднимает на меня глаза.

– Я беременна.

У меня пропал дар речи. Я ожидала чего угодно,

но точно не такого. Ира… ребёнок… Боже!

– Как? - выдыхаю я, с трудом совладав с едва

ворочающимся языком.

– Тебе показать?!

Я прислоняюсь спиной к стене. Что вообще нахрен

происходит?

– Леонова, что делать?.. - скулит она.

– Что делать? Что делать?! - Я смеюсь. Смех -

истерический. - Головой думать, тупая ты овца!

Ирка подскакивает с пола.

– Ты чё орёшь-то?

– Да потому что… Да потому что ты идиотка,

Фролова! С тобой же вечно какие-нибудь грёбаные

проблемы! Тебе что, все мозги нахрен вытрахали?!

Башкой-то надо думать, идиотка! Сначала ты трахаешься

с учителем, потом ты залетаешь от него! Ты как

живёшь с такими куриными мозгами?! Идиотка!

– Леонова, сука, закрой рот! - орёт Ира.

Но мне плевать, меня понесло.

– Ты понимаешь, что ты не совершеннолетняя? Ты

понимаешь, дура, что его посадить могут?!

Я тяжело дышу, сама не понимая, почему так

разозлилась. Ирка, конечно, дура, но незачем было так

орать на неё. Ира стоит, привалившись спиной к стене

и утирает слёзы, злобно поглядывая на меня.

Дверь резко распахивается. Заходят Макс и Вера.

– Вы чего тут торчите? - спрашивает Селивёрстова.

– Лучше смотрите, кого мы привели!

Лерка. В длинном ярко-красном платье с глубоким

вырезом, широкими бретельками и поясом, расшитым

серебристыми камушками, шлейф тянется по полу. Её

длинные тёмные волосы ниспадают на плечи причудливыми

колечками. И у неё чёлка. Она обстригла чёлку.

Заходит в кладовую, снимает с плеча большую

тёмно-красную сумку и ставит на пол.

Лера. Приехала.

– Лерка… - выдыхаю я.

Она широко мне улыбается, и я бросаюсь к ней,

обнимаю. Она крепко обнимает мне в ответ, утыкается

носом в мои волосы, потом говорит:

– Ты так хорошо пахнешь.

Я с трудом отрываюсь от неё и говорю:

– Ты откуда здесь?

– Мой выпускной прошёл ещё позавчера. А потом я

тут же к вам, - отвечает она и вновь улыбается.

– Когда ты встречалась с Максом, он трахал Аню.

Мы все оборачиваемся. Ира стоит у стены и с

ехидной улыбочкой смотрит на меня. Решила отомстить

за мои слова. Вот же сучка. Я поворачиваюсь к Лере.

Улыбка с её лица пропала. Как и с моего. Она переводит

ошарашенный взгляд с меня на Макса и обратно.

Тут в кладовую влетают Нина Игорева в своём

ярко-синем платье, расшитым мелкими стразами и Антон

в своём чёрном в полоску костюме, белой рубашке,

расстёгнутой на две первые пуговицы и вычищенных

до блеска лаковых туфлях.

– Вы чего тут забыли, сейчас на набережную поедем!

– говорит Игорева.

– Отлично, я сваливаю, - бормочу я и направляюсь